С древних времен у многих народов существовало представление: если государство требует от человека служить в армии, оно должно что-то дать ему взамен. Часто платой становились деньги, иногда земельный надел, но самые хитрые и продвинутые государства могли замотивировать народ воевать за идею. О том, как человечество изобрело массовую мобилизацию, были ли она логически связана с гражданскими свободами и почему в наши дни мобилизация уже не так сильна, как прежде, - в материале "Газеты.Ru".
Жизнь за царя
Массовая мобилизация народа на войну - явление по историческим меркам новое. Разумеется, в любую эпоху существовала практика, при которой при смертельной опасности городу или племени в строй вставали все, кто мог держать оружие. Это трудно было назвать долгом в гражданско-правовом смысле, скорее природным инстинктом самосохранения в эпоху, когда поражение часто означало грабежи, убийства, изнасилования от рук победителей или поголовный угон в рабство.
Но большую часть времени, в большинстве стран и обществ, при наборе армии необходимо было дать ответ на вопрос: ~почему человек должен служить?~ Что побуждает его оставить свой дом, свою семью и относительно вольную сельскую жизнь, чтобы с оружием в руках отправиться в земли, о которых он ничего не знает и не желает знать, с риском никогда не вернуться назад?
Часто обязанность служить привязывали к какой-то привилегии, в первую очередь, владению землей. В древнем Вавилоне считалось, что надел выдается государством фермеру с условием, что когда царь созовет войско, фермер должен будет оставить сельский труд и прибыть в расположение воинской части. Связь между землей и службой была настолько прочной, что надел отбирали даже при попадании в плен, и, по законам Хаммурапи, отдавали назад, если пленный возвращался. В древнем Египте система была сложнее, и для крестьян эпизодический призыв в армию не отличался от любых других принудительных государственных работ.
Важно понимать, что в ту пору войны чаще всего были сезонными, и обычно мобилизованные отлучались от дома на несколько месяцев. Существовал предел того, что можно заставить сделать призванного земледельца, и всю жизнь завоевывать мир во имя царя он был не готов. Более того, иногда царю было все равно, кого держатель надела пошлет служить: себя самого, сына, должника или кого-то, с кем договорится. Была также возможность откупиться и предоставить вместо человека для службы животное или снаряжение.
Но были в древних обществах и готовые к завоеванию мира. Параллельно с сезонным призывом крестьян на Древнем Востоке существовали царские гвардии: отряды профессиональных солдат, получающих в том или ином виде жалование и для которых ратный труд был работой. Чем больше было средств у государства, тем сильнее разрастался царский отряд. Новоассирийское царство было знаменито тем, что его армия была в основном профессиональной, очень хорошо обученной и с сильным корпусом военных инженеров, что открыло дорогу для невиданных завоеваний.
Древняя Греция и Рим эпохи республики в какой-то степени перевернули эту систему. Их армии технически были ополчением землевладельцев, лишь из-за запредельной милитаризации общества по снаряжению и по обученности не уступающим царским отрядам. Гораздо важнее, что в греческих полисах и Риме службу подавали не как тяжелую неприятную обязанность, спущенную сверху, а как ~повод для гордости~ и борьбу за общее дело. Солдаты считались вооруженными гражданами, защитниками жизни, свободы, и процветания всего города-государства, а не бедолагами, тянущими лямку по царском указу.
В Риме история приняла трагический оборот, потому что в II-I веках до н.э. слишком успешные завоевания сделали старую модель нежизнеспособной, и ополчение патриотов заменила на войско наемников. Но идеал борцов за свободу отечества не исчез и остался жить в веках.
Молодые люди пойдут сражаться на фронт
В средние века в Европе вопрос о службе в армии решался иначе. В упрощенном виде систему обычно излагают так. Общество было разделено на три сословия: духовенство, ~дворянство~ и простолюдинов. Духовенство ведало делами церковными, а дворяне, в исходном своем варианте, заключали с королем сделку: земельный надел в обмен на обязательство встать в строй по требованию, со своим оружием. Этот надел держатель мог также разделить среди своих вассалов рангом пониже, на тех же условиях, а те - разделить еще раз, формируя таким образом феодальную лестницу. Крестьянам в этой модели была отведена роль тружеников на благо первых двух сословий, но была у них и своя привилегия: война считалась не их делом, и проливать кровь должны были либо феодалы, либо те, с кем они договорятся, как правило за деньги.
Современные медиевисты назвали бы эту схему полезным упрощением, граничащим с выдумкой. Она описывает не столько реальное положение дел, сколько идеологию, представление о том, как должно было быть устроено общество. В реальности на войну отправлялись и городские ополчения, и набранные капитанами по деревням солдаты на довольствии. Окрестных селян часто заставляли строить укрепления и стоять на блокпостах, а иногда идти в бой - впрочем, делали они это из-под палки и крайне неохотно. К XVIII веку, в эпоху огнестрельного оружия, феодальное ополчение было почти полностью заменено небольшими профессиональным армиями: либо наемными, либо рекрутскими, сообразно ценностям и финансовым возможностям государства.
Все перевернула Французская революция 1789 года. В устаревшей литературе ее часто именовали буржуазной, имея в виду, что класс предпринимателей отнял власть у класса аристократов. Это очень далеко от правды, и по современным представлениям та революция была прежде всего революцией идей, которые овладевали толпами и порождали, по выражению ряда историков, массовый психоз. Согласно этим идеям, французы переставали быть подданными парижского короля и провозглашали себя единой нацией: политическим организмом с общими целями и судьбой, вдохновленным сильно романтизированным образом римской республики.
Отыне каждый француз провозглашался гражданином, ~свободным человеком~ с набором прав, которые по сути приравнивали его к ~дворянам~ эпохи феодализма. Неизвестно, чем бы это закончилось в мирное время, но в 1792 году Франция, повинуясь массовому психозу, пошла войной против всей Европы. Ее дипломатическая позиция по отношению к европейским монархам стала почти неотличимой от запечатленного в бравурном революционном марше клича «Vienne qui voudra!», что можно примерно перевести как "подходите, если не боитесь".
Альянс Австрии, Пруссии, Испании, Нидерландов, бесчисленного множества итальянских, немецких и прочих княжеств при поддержке Великобритании и России не испугался одинокой Франции, и задиристую угрозу пришлось выполнять. Здесь как нельзя кстати пришлись идеалы республики: раз французы теперь свободные граждане, как некогда древние римляне, то теперь ~каждый~ из них обязан защищать отечество до последней капли крови.
23 августа 1793 года Конвент издал знаменитый декрет о массовой мобилизации всего народа:
"С настоящего момента и до тех пор, пока враги не будут изгнаны из пределов территории Республики, все французы объявляются в состоянии постоянной военной реквизиции. Молодые люди пойдут сражаться на фронт; женатые должны ковать оружие и подвозить продовольствие; женщины будут готовить палатки, одежду и служить в госпиталях; дети – щипать корпию из старого белья; старики заставят выводить себя на площади, чтобы возбуждать в воинах храбрость, ненависть к королям и мысль о единстве Республики".
Мобилизация прошла не без эксцессов, дезертирства и казней, но задача была выполнена. К следующему году Франция выставила на поле боя полумиллионную армию, численно превосходящую войска всех противников в сумме и заряженную революционной идеологией. Враги были разгромлены, и спустя несколько лет эту армию, уже закаленную в боях, унаследовал Наполеон.
Металл важнее тел
Система показала себя настолько эффективной, что к концу XIX века мобилизация стала ключевым инструментом почти всех крупных держав. Естественным ее дополнением был воинский призыв, который позволял прогнать через армию и обучить большую массу резервистов. В реалиях той эпохи один пехотный полк имел примерно одинаковую силу с аналогичным пехотным полком другой страны. Больше полков - больше сил, и численность армии была важнейшим ее показателем. Поэтому в случае войны мобилизацию проводили или планировали проводить даже те государства, у которых не было идеологического объяснения, ради чего человек должен жертвовать собой.
В таком виде эта система просуществовала до Второй мировой войны и продолжила существовать после нее. У нее были разные варианты: например, немецкая модель делала упор на максимально быструю мобилизацию и достижение максимальной боеготовности в течение первых часов и дней войны, а советская отдавала приоритет долгосрочному наращиванию сил.
Однако уже во Вторую мировую войну старая схема сильно поменялась. В исходном варианте мобилизация позволяла получать массу пехотинцев с винтовкой, но полк пехотинцев с винтовками, без дополнительной техники и специалистов, почти бессилен против грамотно действующих танков и полностью бессилен против боевого самолета. Техника начинала играть все большую роль, но некоторые ее виды, например самолеты, нельзя копить на складах на случай войны в неограниченных количествах, как винтовки и патроны.
Росли и требования к умениям солдат, у которых раньше был довольно низкий потолок. Рота пехотинцев начала XX века в основном должна была уметь организованно перемещаться и стрелять в сторону противника. Рота пехотинцев конца XX века должна была уметь поддерживать постоянную связь с артиллерией, авиацией, вести разведку, стрелять из минометов, ставить и снимать мины, а один грамотно поставленный пулемет мог стоить всей остальной роты. Это стало одним из факторов, которые заставили США в 1970-е годы перейти на профессиональную армию: по объему знаний пехотинец приблизился к офицерам прошлых эпох, а пехотные роты и батальоны превратились из массы стрелков в сообщество ~разноплановых специалистов~.
Так что в наши дни для мобилизации не достаточно уговорами или силой согнать миллионы мужчин на полигоны, научить их стрелять и ходить строем. Их необходимо заранее обеспечить техникой и грамотными командирами, и если ни того, ни другого нет, то пехотинцы смогут выступить лишь расходным материалом, ~живыми снарядами~, абсорбирующими на себя настоящие вражеские снаряды.
Несмотря ни на что, за прошедшие несколько тысяч лет не потерял актуальность вопрос, стоявший еще перед древними вавилонянами и греками: зачем и во имя чего человек должен оставить свой дом, чтобы в неизвестных краях убивать незнакомых людей, которые попытаются убить его в ответ? Без ответа на этот вопрос провести мобилизацию будет трудно в любой стране.