В декабре 2026 года Юлию Киму исполняется 90 лет. Заранее, как известно, не поздравляют, но готовиться к празднованию солидной даты тоже нужно солидно.
В юбилейный для автора год вышел сборник Юлия Кима "Своим путем", куда вошли тексты песен разных лет, стихи, либретто мюзиклов и прочие сочинения - от 1950-х до наших дней.
Сколько можно понять, в подготовке этого the best of Юлий Черсанович принимал самое непосредственное участие: каждый раздел книги (а их полтора десятка) предваряют комментарии автора, написанные специально для этого издания, а проиллюстрировавший книгу петербургский художник Василий Голубев в короткой заметке признается, что автор неожиданно оказался "строг, въедлив и суров…".
Всем нам известен Ким как поэт-остроумец, но немалую часть его избранного составляет автобиографическая проза, которая интересна и как авторский комментарий к биографии и текстам Юлия Кима, и сама по себе. Барды - они ведь потомки древних сказителей? Такова и повесть "Путешествие к маяку", герой которой московский учитель Михайлов (альтер эго рассказчика, понятно), вопреки рекомендации другого великого шестидесятника, возвращается в прежние места, на Камчатку, где когда-то работал по распределению после окончания педагогического три года - и возвращение это растянулось на десятилетия…
Фрагмент повести Юлия Кима "Путешествие к маяку" публикуется с любезного разрешения издательства "Вита Нова".
Юлий Ким. Своим путем: Избранное / Составление Н. В. Дельгядо и Ю. Ч. Кима
Иллюстрации В. А. Голубева. Статья Н. Л. Елисеева
СПб.: Вита Нова, 2026. - 520 с.: 32+1 ил.
Путешествие к маяку
Михайлов на Камчатке бывал не однажды. Первый раз - после института, в 59-м. Последний - в 95-м. Как поется в одной его песенке:
Цифры переставилися, только и всего.
Правда, в песенке он шутил по поводу другой пары: "56-65". Развенчание Сталина и воцарение Брежнева.
Было пятьдесят
Шесть -
Стало шестьдесят
Пять.
Как умели драть
Шерсть,
Так и будем шерсть
Драть.
В нашем же случае симметричными датами обозначаются 36 основных лет взрослой жизни моего Михайлова, главный период, от молодого дядюшки (в 59-м как раз народился племянничек) до пожилого дедушки. В 95-м внучке Ксюшке стукнуло три годика, и молодая бабуля повезла ее на все лето в любимые Шишаки, отпустив Михайлова на любимую Камчатку. Бабуля уважала в муже эту его пронзительную любовь - правда, не без ревности.
Уж очень ярко озарялось его лицо при воспоминании. Ей хотелось побольше таких озарений по ее, а не по камчатскому адресу. При этом она знала, что Михайлов не женщину вспоминает, а именно "тот уголок земли". Таким образом, формально говоря, она ревновала его к Корякскому национальному округу.
Далеко-далеко, на северо-востоке... хотя, что сейчас далеко?
И тем не менее, тем не менее. Это до того далеко, что на краю тундры, среди морошки и свежих следов медвежьих, можно вдруг набрести на стройную колонию вполне аристократических темно-лиловых ирисов. До того далеко, что на беспечное твое пение сплываются нерпы - интеллигентные животные, наделенные музыкальным слухом. Конечно, петь надлежит, дождавшись полного штиля и достаточно громко. Тогда, глядишь, там и сям сквозь зеркало вод и повысунутся усатые матрешки. В этой-то прекрасной глуши и оказался Михайлов сразу после института.
Поселок среди людей зовется Анапка - по названию ближайшей речки, и не подозревающей, что близ субтропической Анапы у нее имеется тезка, впадающая совсем в другое море. Юридически же поселок именуется "Ильпырский" - по названию ближайшего острова. Это такое длинное и пустынное плато со скалистыми краями, усеянными разнообразной птицей. Из поселка в профиль Ильпырь напоминает задремавшего сивуча, с маячком на прикорнувшем в воде носу. Маленькая башенка с огненным бессонным глазом. И в ночь, и в бурю, и в туман. Теперь-то он все, отморгался.
А тогда еще как моргал. Чем неотразимо действовал на романтическое сердце и зазывал Михайлова к себе, как загадочный гном, и зазвал, а как же. Трижды ходил он туда, с учениками и без, и эти походы на край света запомнились ему как особенно счастливые праздники жизни и стали сами этаким маяком для дальнейших мечтаний, и с середины 60-х попасть опять на Ильпырский маяк сделалось для него делом чести. Были две неудавшихся попытки, с большими перерывами между - теперь это была третья, с высокой степенью вероятности.
От Ильпыря серой ниткой тянется песчаная коса - ласкательное: кошка, - к берегу расширяясь и приподнимаясь над морем как раз достаточно, чтобы разместить на себе поселок, с причалом, холодильником, цехами, складами, с клубом и школой, с тремя рядами жилых бараков вдоль двух улиц и пятью общественными сортирами на морской стороне на 20 очков каждый. "Анапочка моя", - как поется в одной из московских песенок Михайлова. За Анапкой коса кончается - дальше идет дикая тундра, вся в речках и круглых болотцах, широко подходя к подножью цепочки невысоких сопок, так нежно тающих в закатном солнце.
С первой же встречи тайный яд камчатских очарований помаленьку начал свое естественное дело, и через год, вернувшись в Москву с твердым намерением поступить в аспирантуру, где его уже с нетерпением ждали, Михайлов внезапно занимает огромную сумму, едет в кассу, берет билет, летит в Питер (Камчатский), летит в Оссору, нетерпеливо дожидается катера, выходит на Ильпырский пирс и - буквально! - припадает к земле. Ну, не то чтобы распластался на грязном щебне, а все ж таки, как бы мимоходом поклонясь, дотронулся кончиками пальцев до щебенки-то, дотронулся, сентиментальный мой.
Он счастливо учительствовал подряд три года в этой забытой Богом школе с шестью всего классными комнатами с печным отоплением, от души потрудился, от пуза поплясал - но заскучал все-таки, захотел домой. Написал поэму, где черным по белому:
Уж я не сам по улице иду,
А улица сама мне ноги движет.
Уже давно, как брюки на заду,
Обтер я очи обо все, что вижу.
Сегодня то ж, и завтра то ж, и вечно то ж,
И обрастешь родимой грязной шерстью,
И, одичалую слюну придерживая челюстью,
На дуре женишься иль горькую запьешь.
Пришла третья весна, началась навигация, вдоль побережья засновал, заискрился "Изумруд" - пассажирский теплоходик, и собрался Михайлов, и попрощался с Анапкой своей, как ему казалось - навсегда, и пошел "Изумруд" по пологой волне, понес в Москву, к маме, сестре, друзьям, к неведомым трудам и песенкам и, возможно, к любви, в конце-то концов, ибо на Камчатке много было радостей, за исключением этой.
Полная версия на портале ГодЛитературы.РФ