Как шутили в Выборге, режиссер Сергей Урсуляк, он же Президент кинофестиваля, между двумя своими приездами - на открытие и на закрытие - успел спалить Москву. Шутка основана на том, что режиссер с утра до ночи занят на съемках сериала "Война и мир", который готовится для телеканала "Россия" к 200-летию со дня рождения Льва Толстого. Поэтому и на "Окно в Европу" Урсуляк приезжал в этот раз всего лишь на два дня. А отлучался в Кострому, где как раз снимались сцены пожара Москвы 1812 года. Обозреватель "РГ" успела взять у Сергея Владимировича интервью, в котором он рассказал о своей новой работе.
Сергей Владимирович, сейчас, кто бы что ни снимал, в большинстве своем снимают про войну и мир. Похоже, именно в 2026 году началось художественное переосмысление всего, что с нами происходит. Большие художники говорят про это - взять, к примеру, ту же "Одиссею" Кристофера Нолана. Чувствуете ли вы, что время для такого осмысленного разговора пришло? Может быть, "Войну и мир" и не надо было раньше снимать?
Сергей Урсуляк: Художники, как японские рыбки, начинают чувствовать землетрясение заранее. То, что нас сейчас так колбасит, начали ощущать чуть раньше. Уже в преддверии этого я снимал "Тихий Дон", честно говоря. Уже тогда чувствовал турбулентность. А сейчас все стало просто очевидным, поэтому художники и хотят высказаться - предостеречь, показать, что, может быть, так не надо.
Прямо спрошу: у вас в "Войне и мире" разговор будет вестись и об СВО тоже?
Сергей Урсуляк: Нет. Больше того, я совсем не хотел бы, чтобы сериал хоть как-то ассоциировался с этой темой. Но жизнь людей на перепутье, в сложный период - это, безусловно, присутствует. При этом прямых ассоциаций точно не будет, я бы очень этого не хотел.
Если зритель увидит...
Сергей Урсуляк: Это дело зрителя. Каждый понимает для себя. Если посмотрите, о чем пишут, говоря про мои фильмы, заметите - находят то, чего я никогда и не вкладывал. Поэтому ответ: "Нет". Про СВО нужно честно снимать про СВО. А снимать "Войну и мир" про СВО, мне кажется, не нужно.
Если я правильно помню, у вас не было мечты снимать "Войну и мир", просто так сложились обстоятельства?
Сергей Урсуляк: Не было. Это одна из тех вещей, которые мне были предложены, и после долгих раздумий я согласился.
И из огромного романа вы все равно вычленяете что-то свое. Ранее говорили, что для вас важно в фильме рассказать про молодых. Что хочется, прежде всего, донести? По какому принципу ведется выбор?
Сергей Урсуляк: Во-первых, должна быть внятная история. Во-вторых, я бы хотел, чтобы герои были образцами для подражания. Чтобы человек сказал: "Я хочу быть как Пьер!" или "Хочу быть как Андрей!" или "Хочу быть как Наташа!" Таким же честным по отношению к себе, искренним по отношению к жизни, не выгадывающим, а живущим полноценно. Искать себя, жить осмысленно. Я хочу, чтобы молодые люди жили осмысленно. В этом смысле герои "Войны и мира" дают пример.
Вам не кажется, что это утопия? В романе Толстого и "Войне и мире" Бондарчука было другое - более медленное время, располагающее к осмыслению. У сегодняшних молодых людей нет времени, огромный информационный поток, за них мыслит искусственный интеллект. Одна сцена с дубом - там разговоров на час. У вас, кстати, будет сцена с дубом?
Сергей Урсуляк: Будет. Но Андрей Болконский не будет в ней говорить часами. Понимаете, нами движет энергия заблуждения. Снимая "Тихий Дон", я предупреждал о конкретных вещах, рассчитывая, что меня услышат, что история кого-то напугает, заставит задуматься. Так и произошло, но ситуацию это не поменяло. Странно было бы думать, что мы своими фильмами можем глобально изменить ситуацию, что все герои станут такими, как твой. Но это и не нужно, чтобы стали все. Нужно, чтобы из тысячи стал один - этого достаточно для перемен.
"Войну и мир" как роман, кажется, мы все читали, проходили. На самом деле его никто серьезно не знает. По крайней мере, я не знал. Перечитав его, особенно черновики Толстого (а я их перечитывал с карандашом), понимаю, что знание Толстого поверхностно. Опять же, у меня нет возможности предъявить зрителю весь роман. Но, мне кажется, какое-то свежее ощущение от него может возникнуть. И сделать так, чтобы оно возникло, - это тоже задача. Вернуть великое произведение в круг обсуждения. Пусть обсуждают! Пусть одни говорят: "Какая ужасная экранизация!", другие им возражают... Это заставит людей думать о другом, о более важном.
Когда посмотрела, кого вы утвердили на главные роли, поняла, что это - те артисты, с которыми вы работали в последнее время в театре.
Сергей Урсуляк: Часть из них - да. Но опять же, это не было формально, потому что на каждую из этих ролей были и другие претенденты. В результате, по комплексу причин, я выбрал тех, кого выбрал. С кем-то работал в театре, Машу Золотухину знал по предыдущей картине. Никиту Волкова не знал вообще, не видел ни одного фильма с ним. Его подход, готовность, желание, возможность отказаться от чего-то, пожертвовать собой, стать другим и серьезность меня убедили.
А двухметровый Пьер Безухов?
Сергей Урсуляк: Пьер у Толстого был огромный. Он был большой и толстый, но не двухметровый. Никита Языков для роли поправился на тридцать килограмм. Фотографии, которые у вас есть, это те, что сделали давно. А исполнитель роли Андрея Болконского, Никита Волков, похудел на пятнадцать килограмм. Понимаете, каждый из них совершил некий поступок, прежде чем претендовать на роль.
Никита Языков в роли Пьера Безухова и Никита Волков в роли князя Андрея Болконского. Фото: Телеканал "Россия"
А Наташа Ростова, она же Мария Золотухина, что сделала?
Сергей Урсуляк: Наташа Ростова тоже многое с собой сделала. Уверяю вас! Я уж не говорю о лошадях, французском языке, многих других вещах. Самое главное, я видел в каждом из них ошарашенность предложением. Огромное количество прекрасных молодых артистов не снимаются у меня только потому, что я увидел: они не готовы отказаться от, образно говоря, съемок в "Убей меня два" в пользу "Войны и мира".
Получается, что этих театральных ребят вы уже воспитали немного для себя, для кино?
Сергей Урсуляк: Поскольку часть из них - артисты Театра Маяковского, то я бы скорее сказал спасибо его худруку Егору Перегудову, который хорошо отбирает молодых артистов. Варвара Бочкова играет Элен - я ее увидел еще в Щукинском училище, а уже потом она пришла в Театр Маяковского. Или Аннушка Суховеева, которую я заметил еще студенткой ГИТИСа и утвердил на роль Сони. Через три месяца она показалась в Театре Маяковского, и ее взяли туда. Получилось, как в сообщающихся сосудах. С Никитой Языковым я работал в Театре Маяковского, хотя я его видел однокурсником знаменитого Марка Эйдельштейна. И поскольку Марка я тоже взял еще студентом (артист снимался у Сергея Урсуляка в "Праведнике" - прим. ред.), уже тогда обратил внимание на невозможного роста Никиту Языкова. Он был худой как жердь, а сейчас - полный мужчина. Но самое главное - в нем есть качества Пьера Безухова: чистота, наивность и правильность. Возможно, у меня ничего и не получится. Рассказывать о том, что только делается - вещь опасная. Но потенциал у этих ребят точно есть.
А что касается старшего поколения? Понятно было, что пригласите Сергея Маковецкого - он у вас во всех работах снимается. Но неожиданностью для меня было имя Светланы Крючковой.
Сергей Урсуляк: Светлана Крючкова играет графиню Марью Ахросимову - женщину, которая руководит всем и готова все высказать прямо. Таких актрис очень мало осталось. Мы с ней хорошо знакомы, вопросов не возникло - позвал, и, к счастью, работает.
Сергею Маковецкому, возможно, и хотелось бы сыграть что-то другое. Но, мне кажется, роль князя Василия очень важная и яркая. И кому, как не Маковецкому, ее играть?
Сергей Маковецкий - в роли князя Василия Курагина. Фото: Телеканал "Россия"
Аня Михалкова - большая замечательная актриса, очень русская. Она в фильме - графиня Наталья Ростова. Мучения были с выбором актера на роль ее мужа - графа Ильи Ростова. В последний момент решил, что Миша Пореченков будет лучше всех.
У нас в кино сейчас повальное увлечение искусственным интеллектом. В батальных сценах в фильме "Война и мир" у Сергея Бондарчука в массовке занято огромное количество людей. А сейчас такое делают с помощью компьютерной графики. Насколько в Вашем фильме она будет использоваться?
Сергей Урсуляк: Конечно, будет. Действительно Сергей Федорович делал все в других условиях. У него в распоряжении были целые армейские подразделения. У меня нет ни одного солдата. Только актеры. Но, с другой стороны, у Сергея Федоровича не было технологических возможностей, которые появились сейчас. Посмотрим, как совместится. Я бы не хотел делать компьютерное кино. И акцент буду делать не на войне, но рассказывать про конкретного человека на войне. И не за счет масштабирования.
Не обвинят ли Вас потом в этом? Скажут, мол, он не заметил войну.
Сергей Урсуляк: Знаете что... Меня будут обвинять во многом. Сделав столько экранизаций великих произведений, мне бояться нечего. Все плохое, что обо мне могли сказать, уже сказано. Сейчас могут говорить по второму разу - заранее знаю что. Напугать невозможно. Но, если и пугать, то можно только тем, что я сделал хуже, чем мог. Вот этого мне бы не хотелось.
Почему-то вспомнила круговорот в фильме Бондарчука. Такой сильный образ...
Сергей Урсуляк: Если вы хотите прийти посмотреть мое кино, вспоминая Бондарчука, то лучше не приходить вообще. Французы почти каждый год экранизируют "Отверженных", и никто не говорит: "Вот Габен, вот Габен!". У меня нет задачи снять свое кино поверх фильма Бондарчука. Почему мы спокойно воспринимаем, что в театре Вахтангова идет "Война и мир" Туминаса, в театре Фоменко - "Война и мир" Фоменко, в театре Модерн - "Война и мир" Грымова, а в театре Станиславского - опера, поставленная Андреем Кончаловским? А два фильма "Война и мир" с разницей в шестьдесят лет воспринимаются как покушение на что-то. Нормальная ситуация! Хорошо, пусть Урсуляк снял "Войну и мир", у него не получилось. В чем проблема? "Война и мир" закончилась? Толстой закончился? Проблема - моя, не ваша.
Говорят, вы снимали пожар Москвы в Костроме. Вы там отстраивали Москву? Почему?
Сергей Урсуляк: В Костроме действительно снимали кусок пожара Москвы. Во-первых, потому что в Москве ничего не осталось. Во-вторых, в Костроме есть к чему "прицепиться" - строения, похожие на те, что описаны в книге. Это хорошо сохранившиеся средние постройки. Строить Москву заново не имело смысла, потому что у нас не так много экстерьеров в Москве. А вот достроить что-то - возможно. Это мы нашли в Костроме, Ростове Великом и других городах.
Меня задевает тема светской жизни. Люди ведут себя так, как будто вообще ничего не происходит. Есть намерение как-то особенно это показать?
Сергей Урсуляк: Это показывает Лев Николаевич Толстой. Жизнь идет своим чередом, а светская жизнь - своим. Это две не соприкасающиеся реальности. Я не хочу прямых ассоциаций. Если у кого-то возникнет понимание общности светской жизни тогда и сейчас - другой разговор. Но эта тема, конечно, присутствует.
Вопрос-ответ
Сергей Владимирович, можете вспомнить какую-нибудь экранизацию последнего времени, русскую или зарубежную, которая доставила Вам удовольствие? И нравится ли Вам тенденция появления большого количества экранизаций?
Сергей Урсуляк: Думаю, это связано с тем, что современная драматургия не поспевает за временем. Классика, отстоявшаяся литература, содержит мысли, созвучные сегодняшнему дню. Качество письма изменилось, а люди тянутся к качественному.
Экранизаций последних времен я так, навскидку, не назову. В силу возраста хватает тех экранизаций, на которых вырос. Здесь есть образцы - и очень хорошие, и более грубые. Есть великие экранизации того же Толстого. И этого мне вполне достаточно, чтобы не скорбеть по тому, что я не знаю, что сегодня делается.
Вы видели, например, "Буратино"?
Сергей Урсуляк: Видел. Там есть хорошие вещи. В частности, считаю, что замечательно сыграл Яценко. Но это сделано не для меня. Однако, если это имеет успех, кому-то нужно, нравится - не буду возражать. Последние недели читаю страсти-мордасти про "Колобка". Хочу узнать у знающих людей, чем это вызвано, что за история.
Если успеваете смотреть современное молодое кино, какие в нем тенденции отмечаете?
Сергей Урсуляк: Меня пугает одна тенденция: желание понравиться зрителям. И деньги дают под то, чтобы нравиться. Эта "вилка" очень тяжела и непреодолима. Мне кажется, нужно давать деньги под замысел режиссера и доверять ему, не пытаться поломать. Нужно не бояться сложных тем, острых мыслей. Боязливость - вот что меня пугает сегодня.
Знаете, сегодня появилось понятие "договороспособный" режиссер.
Сергей Урсуляк: Один продюсер звонит, просит посоветовать кого-то. Советую. Отвечает: "С ним нельзя работать, он сумасшедший". "Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков". Поэтому, когда слышу разговоры: "Где наши сегодняшние "Летят журавли"?"... Вспомните, как "Журавли" проходили: с каким скрипом, как им ничего не давали. Но в итоге - дали! Такое кино было. А сейчас, боюсь, что такого просто может не быть. Пусть кино гнобят, но пусть оно будет. Беда в том, что эмбриону не дают развиться.
А вы сами - договороспособный режиссер?
Сергей Урсуляк: До той точки, которая не меняет мой замысел. В мелочах - да, вполне. Но продюсер Антон Златопольский изначально ведет себя идеально по отношению ко мне. Проблемы обычно начинаются с кастинга. Режиссер берет не тех артистов, которых хочет взять. У меня такой проблемы нет. Двигаемся дальше. На берегу договариваемся принципиально, про что будет кино. Дальше никто не вмешивается. Компромисс возможен: "Не мог бы сократить эту сцену, потому что она дорогая?" - "Нет, сократить бы не смог. Давайте придумаем, как уложиться".
Сейчас появились запреты. Нельзя показывать кровь, например, во время операции. Вы не можете снять военную сцену, показав открыто кровь. Как вы выходите из этого положения?
Сергей Урсуляк: Я не думаю об этом. У меня нет необходимости акцентировать жестокость с помощью крови или, например, отрезанной ноги. Никто и не поверит, что я отрезал ногу артисту. Показывать гипсовую ногу бессмысленно. Скажу так: отраженный свет бывает точнее прямого. И это вовсе не вопрос компромисса.
Другое дело, что сейчас многие запреты глупые, антихудожественные. Запрещаем кровь как кровь, курение как курение. Слишком много недалеких и не уважающих чужой талант заняли важные посты. Боязливые, потому что запретить легче. За запрет тебе ничего не будет, а разрешить - могут дать по шапке.