Об авторе: Валентина Куренкова, директор по развитию государственных и корпоративных отношений компании «Нетология».
Если в начале XX века средняя продолжительность жизни в мире составляла около 32 лет, то сегодня она превышает 73 года, а в развитых странах приближается к отметке 80–85 лет. Более того, речь идет не только о количестве прожитых лет, но и о качестве жизни: современные люди гораздо дольше сохраняют активность, работоспособность и способность учиться. По сути, человечество получило дополнительные десятилетия жизни. Что это значит в контексте образования, карьеры и социальной активности?
От трех этапов жизни ко множеству сценариев
На протяжении большей части индустриальной эпохи жизнь была устроена по достаточно простой схеме: сначала человек получает образование, затем несколько десятилетий работает, после чего выходит на пенсию. Эта модель казалась естественной и неизменной, поскольку соответствовала демографической реальности XX века. Но если человеку предстоит прожить не 70, а 90 или даже 100 лет, а также если рождаемость падает, то такая конструкция начинает давать сбои.
Исследователи долголетия все чаще говорят о появлении дополнительного жизненного периода продолжительностью 20–30 лет, который не укладывается в привычные категории молодости, зрелости и старости. Возникает новая возрастная группа людей, которые уже обладают значительным профессиональным и жизненным опытом, но при этом сохраняют высокую активность, желание развиваться и участвовать в экономической жизни. По сути, мы наблюдаем постепенное исчезновение жесткой границы между трудоспособным возрастом и пенсионным периодом.
Эта трансформация уже заметна на практике. Большинство россиян сегодня меняли профессию как минимум один раз за свою жизнь, что еще 50 лет назад было сложно представить. Появляются вторые и третьи карьеры. Возраст 50 или даже 60 лет перестает восприниматься как финальная стадия профессионального пути, а количество работающих пенсионеров только растет. Если раньше выбор специальности в 20 лет фактически определял дальнейшую судьбу человека, то теперь образование превращается в постоянный процесс обновления компетенций. Жизненный путь начинает напоминать не прямую линию, а сложную шахматную партию с множеством ходов, возвратов и новых возможностей.
Экономика долголетия и новая роль образования
Увеличение продолжительности жизни меняет не только судьбы отдельных людей, но и саму экономику. На протяжении десятилетий возраст рассматривался прежде всего как ограничение: считалось, что инновации создают молодые, а старшие поколения постепенно выходят из активной экономической жизни. Однако современные исследования показывают гораздо более сложную картину. В развитых странах люди старшего возраста становятся одной из наиболее значимых экономических сил. Еще в 2019 году исследование Массачусетского технологического института, опубликованное в журнале American Economic Review, показало, что средний возраст основателей компаний в США на момент их создания — 42 года. Это сильно расходится с устоявшимся в обществе стереотипом, что открывать собственное дело и рисковать можно только в молодом возрасте.
По оценкам международных организаций, именно возрастное разнообразие становится одним из ключевых факторов устойчивого развития. Молодые сотрудники приносят скорость, технологическую адаптивность и готовность к экспериментам. Старшие поколения — опыт, способность принимать взвешенные решения и стратегическое мышление. Вместе они создают гораздо более устойчивые команды, чем коллективы, состоящие исключительно из представителей одной возрастной группы. Поэтому одной из главных задач на ближайшие десятилетия станет не вытеснение старших поколений с рынка труда, а создание условий для эффективного взаимодействия нескольких поколений внутри одной организации.
В этих условиях образование перестает быть этапом жизни и становится инфраструктурой всей жизни. Если раньше диплом вуза мог обеспечивать профессиональную актуальность на десятилетия вперед, то сегодня скорость технологических изменений делает такой подход невозможным. По прогнозам Всемирного экономического форума, уже к концу десятилетия переквалификация потребуется большинству работников в мире. Это означает, что вузы, колледжи и корпоративные университеты должны будут перестроиться под новую аудиторию. Их клиентом становится не только двадцатилетний студент, но и сорокалетний руководитель, шестидесятилетний эксперт или предприниматель, запускающий новый проект после завершения первой карьеры.
Новый общественный контракт для эпохи долгожителей
Самый серьезный вызов столетней жизни связан не с биологией и даже не с экономикой, а с необходимостью перестройки социальных институтов. Практически все ключевые системы современного государства создавались для общества, в котором большинство людей жило значительно меньше. Пенсионные механизмы, рынок труда, система здравоохранения, семейные модели и образовательные траектории проектировались под продолжительность жизни в 65–70 лет. Сегодня эта конструкция начинает сталкиваться с объективными ограничениями.
Особенно заметно это на примере пенсионной системы. Если активная жизнь продолжается до 80–90 лет, то модель, при которой человек прекращает работать в 55–60 лет и еще несколько десятилетий живет исключительно за счет пенсионных выплат, становится все менее устойчивой. Вместо противопоставления работы и пенсии формируется промежуточная зона, где человек может совмещать частичную занятость, консультирование, предпринимательство, обучение и социальную активность. Это подтверждает, например, Китай с их «серебряной» экономикой.
По данным за 2024 год, средняя продолжительность жизни в Китае увеличилась до 79 лет (то есть на 11 лет за последние 40 лет наблюдений). Несмотря на это, пенсионный возраст долгое время оставался неизменным — реформа по его ступенчатому повышению началась только в 2025 году. Планка для мужчин поднимется с 60 до 63 лет, для работниц физического труда — с 50 до 55, а для женщин, занятых интеллектуальным трудом, — с 55 до 58 лет. Поскольку процесс займет у страны целых 15 лет, при этом рост числа пенсионеров продолжится с прогнозом на 10 млн человек ежегодно.
Власти страны осознают, что расширение этой социальной группы создаст серьезную нагрузку на бюджет и может подавить внутренний спрос из-за традиционно низкой потребительской активности старшего поколения. Чтобы нейтрализовать эти угрозы, ставка делается на интеграцию пенсионеров в экономику страны через ускоренное развитие «серебряной экономики». В частности, в плане работы правительства зафиксирована задача «активно реагировать на старение населения, совершенствовать механизмы обеспечения достойной старости и развивать сопутствующие индустрии, стимулируя серебряную экономику».
Таким образом КНР монетизирует ускоряющийся процесс старения населения за счет развития производства и потребления товаров и услуг, ориентированных на пожилых людей, показывая, что долгожительство открывает для экономики множество перспектив, обеспечивая значительное число людей пожилого возраста комфортом и досугом.
Не менее серьезные изменения ожидают институт семьи. Появление дополнительных десятилетий жизни меняет отношения между поколениями. Увеличится период, когда взрослые дети помогают пожилым родителям, а бабушки и дедушки активно участвуют в воспитании внуков и даже правнуков. Вместе с этим меняются представления о возрасте вступления в брак, рождения детей и жизненных приоритетах. Семья становится более длинным проектом, а ответственность между поколениями распределяется на значительно больший временной горизонт.
Однако долголетие несет не только возможности, но и риски. Если доступ к качественному здравоохранению, образованию, финансовому планированию и технологиям будет распределен неравномерно, общество может столкнуться с новым видом социального расслоения. Преимущества длинной жизни получат те, кто сумеет инвестировать в собственное здоровье, знания и адаптивность. Остальные рискуют столкнуться с увеличением периода жизни, но не периода активного участия в обществе.
Исследование «Глобальное бремя болезней», результаты которого опубликованы в журнале Lancet Public Health, зафиксировало значительный рост продолжительности жизни в мире. Однако, как выяснили специалисты Института показателей здоровья и оценки, прирост дополнительных лет все чаще сопровождается ухудшением их качества.
Анализ данных за период с 1990 по 2023 год демонстрирует, что практически во всех государствах увеличился так называемый разрыв в заболеваемости. Этот индикатор отражает среднее количество лет, которые человек проживает с хроническими недугами, инвалидностью или иными функциональными ограничениями.
За одно поколение глобальный разрыв вырос с 8,8 до 10,7 года. Если в 1990-м на жизнь в нездоровом состоянии приходилось порядка 13,6% от общей ее продолжительности, то к 2023 году этот показатель достиг 14,5%. При этом наибольшая разница между продолжительностью жизни и здоровой жизнью наблюдается в государствах с высоким уровнем дохода. В 2023 году первое место заняли США — 14 лет жизни с болезнями и ограничениями. Далее следовали Австралия — 13,9 года и Канада — 13,7 года.
Авторы исследования считают, что по мере старения населения главным направлением здравоохранения должна стать не только борьба с тяжелыми заболеваниями, но и сохранение самостоятельности людей в пожилом возрасте — через профилактику, реабилитацию и доступную помощь при хронических состояниях. Поэтому главный вопрос ближайших десятилетий заключается не в том, смогут ли люди жить дольше, а в том, смогут ли государства и компании создать условия для того, чтобы эти дополнительные годы были здоровыми, продуктивными и осмысленными.
Менять нужно не только инфраструктуру, но и культуру
Кроме того, крайне важным остается психологический аспект: современная культура по-прежнему сильно ориентирована на молодость. Многие люди уже после 45–50 лет начинают воспринимать себя как тех, чьи главные достижения остались в прошлом. Если же впереди находится еще 30–40 лет активной жизни, подобная установка становится не просто ошибкой, а социально-опасной ошибкой. В этом смысле одним из важнейших вызовов станет не только продление жизни, но и продление ощущения собственной нужности. Государству, работодателям и образовательным институтам придется создавать среду, в которой человек не выталкивается из активной жизни после достижения определенного возраста, а получает новые роли и возможности для самореализации. Иначе мы рискуем получить поколение людей, живущих дольше, но чувствующих себя лишними значительно раньше, чем это диктуют их реальные возможности.
Столетняя жизнь перестает быть футуристическим сценарием и становится новой социальной реальностью. Для человечества это, вероятно, самое масштабное изменение после индустриальной революции. Мы получили дополнительные десятилетия, которых не было ни у одного предыдущего поколения. Теперь от качества решений, принимаемых сегодня в сфере образования, здравоохранения, занятости и социальной политики, зависит, превратятся ли эти годы в источник новых возможностей или станут причиной новых конфликтов и неравенства. Вопрос уже не в том, готовы ли мы жить дольше. Вопрос в том, готовы ли наши институты к обществу, в котором старость начинается значительно позже, чем мы привыкли считать.