На Вятке прошел древнейший Крестный ход России — в этом году он собрал рекордную 31 тысячу человек. Участники за шесть дней прошли 150 км через леса и вымирающие деревни, исполняя данный 600 лет назад обет. Как люди купались голыми в водах освященной реки, молились сосне и несли распятие через болота — в репортаже корреспондента "Газеты.Ru".
"Время такое, война идет"
По перекрытым улицам под колокольный звон течет бесконечная толпа. «Ни конца, ни края не видно», — передают по рации в оцеплении. В центре толпы плывет распятый Иисус — огромный крест несут на плечах рослые мужики в камуфляже. Над головами развеваются знамена: лики Христа, флаги Российской империи, портреты Николая Второго.
Одна людская река увлекает всех: мужчин и женщин, подростков, священников в полном облачении, стариков, бабушек, упорно шагающих под тяжелыми рюкзаками. Много детей, совсем маленьких везут в колясках и сажают на шею.
Это первый день Великорецкого Крестного хода — самого большого и древнего крестного хода России. Вот уже больше 600 лет раз в год он движется из города Киров в село Великорецкое и обратно. По легенде, с царских времен традиция не прерывалась, даже в годы Великой Отечественной и советских гонений.
«Милицию выставляли, так бабульки все равно ходили окольными путями через кордоны», — пересказывают мне местные. В области эту историю знают все. «Регион у нас бедный, ничего нет, зато есть такое достояние, вся Россия приезжает!» — замечают кировчане.
~В этом году из Кирова вместе со мной выходит 31 тысяча человек.~ Это рекордная цифра за последний период. Паломники подтверждают, что участников становится все больше.
«Время такое, война идет. Надо помолиться, чтобы скорее закончилось», — объясняет женщина, приехавшая в третий раз с мамой и ребенком.
~За пять дней нам нужно преодолеть пешком примерно 150 км через поля, леса и крохотные деревушки.~ Спят «крестоходцы», как называют участников, под открытым небом. С ночных стоянок выходят в три ночи и идут до следующего заката (благо, в июне на севере рано светлеет).
«Пройти такой путь можно только с молитвой. Сколько раз видел, как подготовленные мужики-спортсмены валятся с ног, а старушки с палочками их обгоняют. Потому что идут с верой в сердце», — замечает «бывалый» крестоходец.
Ненужные днем вещи, палатки, спальники в Кирове можно сдать на территории церкви в передвижную "камеру хранения" — ~брезентовый мешок за 3 тыс. рублей~ Чеки не выдают, оплата наличными под расписку, перевозкой занимается частное лицо, "самозанятый Ильин Роман Андреевич". Мешки закидывают в грузовики, выдают только вечером, принимают утром, строго по расписанию.
"Нехилый бизнес, надо втянуться", — поражаются местные, узнав от меня цены.
"Там такие деньги, потом тебя самого в мешке найдут!" — шутят другие.
Первый день мы проходим по асфальту под раскаленным солнцем из Кирова в село Бобино. ~Всего 15 км, но кому-то уже плохо.~ Вечером мне рассказывают, что врачей вызывали несколько раз, в том числе батюшке — «повело от жары прямо на службе, зашатался, вынесли на улицу».
В селах по пути нас встречают жители с водой. Кто-то стоит с открытыми шлангами, другие с ведрами и банками, некоторые бегают с охапками чужих бутылок во двор. Всех, у кого я наливаю воду, я спрашиваю имя. Деревенские женщины смущаются и отмахиваются от благодарностей.
«Ради кого вы сейчас воду вынесли?» — проверяет какой-то дедушка.
«Ради вас», — не понимает хозяйка.
«Надо говорить, ради Христа!» — важно поправляет он.
«Ой, я вообще этого не знаю, я только «Отче наш» знаю», — простодушно признается она.
«Все равно спасетесь, главное, душа добрая», — успокаивает подошедший священник.
Где еще можно проехать, стоят бесплатные «водовозки», скорая, на ночь разбивают полевые кухни и общие палатки (хватает их лишь на малую часть). По словам некоторых, «Москва долго не хотела признавать этот Крестный ход», поскольку он «идет от народа», но сейчас все согласовано официально. ~В современных реалиях паломников также охраняют от дронов.~
«Впереди нас целый день РЭБ ехала, поставили на обычную «Лада Гранту», — обсуждает в Бобино группа мужчин.
«А как же она дальше поедет, через болота?» — удивляется один.
«Не поедет, наверно, будет сразу в селе ждать», - отвечают ему.
На время Крестного хода во всех населенных пунктах, что мы минуем, запрещена продажа спиртного. Сами крестоходцы не пьют и не курят, некоторые держат пост. "Мясо нельзя, медом подкрепляемся", — уточняет парочка женщин на привале, протягивая мне баночку.
Лишь однажды я встречаю пьяного. Приехал из другого региона, пьет, потому что «вчера друг пришел двести». В Бобино его задерживают. Я этого не вижу, но очевидцы описывают, что он «молол, что попало» и «материл ментов», а те в ответ «заломали и под дых ему, раз, раз!».
«[Избили] меня, да. Я позвонил знакомому, дал трубку, тогда отпустили, пинка дали на прощание, чтоб не попадался больше», — благодушно подтверждает он, доставая припрятанную бутылку и, кажется, не имея к полицейским никаких претензий.
«Тебе очень повезло, что на СВО не забрали», — поражаются окружающие.
"Бомжей всех у нас забрали. Сейчас стукачей много, если где в квартире притон, бухают, один звонок, приезжают парни в черном на черной машине и всех увозят", — наперебой описывают мне.
"Царице Небесная, спаси землю русскую"
На второй день жара сменяется дождем, а асфальт - лесом. Тысячи проходящих превращают дорогу в липкую топь, ноги проваливаются по щиколотку. Женщины выбиваются из сил, перетаскивая коляски. Некоторые разуваются и бредут босиком, я тоже — облепленные грязью кроссовки слишком тяжелые. На привалах люди падают на коврики и засыпают, накрывшись кусками полиэтилена и спасодеялами из фольги.
"Сегодня у нас забег 37 километров. Даже в горах такое расстояние не делают за раз", — обнадеживает мой сосед.
На каждой остановке выстраивается очередь к распятию. Поскальзываясь, пробираясь через глубокие лужи, его продолжает нести на себе группа мужчин (они уточняют, что приехали из Магадана, от областного отделения Всероссийского общества инвалидов, и идут в десятый раз). Когда крест ставят на землю, паломники по одному опускаются на колени и целуют ноги Христа.
"Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас! Царице Небесная, спаси землю русскую!" — хором повторяют на ходу мужские и женские голоса тех, кто следует за распятием и большими переносными иконами.
Иконы вешают на прочных лентах на шею или ставят на железные носилки, бережно укрывая от воды. Возглавляет ход образ Николая Угодника. Он считается "чудотворным" — то есть способен исцелять и творить другие чудеса. По преданию, в XIV веке икону нашел вятский крестьянин в лесу, на берегу реки Великой.
"Когда вокруг иконы начались чудеса, ее пытались перенести в столицу области, но не смогли сдвинуть с места.
Тогда пообещали, что каждый год будут возвращать ее на один день обратно, и только после этого смогли поднять. Так появился Великорецкий Крестный ход — мы продолжаем выполнять обещание", — пересказывает мне встреченная девушка.
Про "главную" икону говорят, как про живую: "Икона ушла, быстрее вставайте!", "Давно мимо вас проходила икона?", "В прошлом году ходили другой дорогой — ну, иконе виднее, где идти".
Порядок в растянувшейся колонне поддерживают казаки в ярких папахах. Ни полиция, ни Росгвардия не забирается в такую глушь. Всю дорогу нас сопровождают только спасатели-волонтеры на квадроциклах. Помощь вызывают по живой цепочке — соседи кричат «Врача!», остальные подхватывают и передают одно это слово дальше, даже не зная, кому помогают.
На Крестном ходу нет чужих и незнакомых, здесь все помогают всем. Когда дорогу преграждает речной поток, люди самоорганизуются: мужчины ломают деревья и делают мост, стоя в воде, переводят тех, кому сложно перебраться.
Говорят, что на Великорецкий можно приехать с пустыми руками и все равно найти ночлег и пищу. Верующие видят в этом Божий промысел.
«Я не успела занять место в палатке на ночь. Накрылась бейсболочкой, чтобы никто не заметил, заплакала, думаю, Господи, помоги. И тут незнакомая девушка подошла, говорит, у нас место есть, не хотите? Николочка Чудотворец не оставил!» — делится женщина с подругой.
Под вечер я сама спрашиваю случайных встречных, где раздают еду — почти силой меня отводят в свой лагерь и усаживают за общий стол.
«У нас в области тоже есть деревня Москва, угощайтесь», — смеются соседи за ужином.
Напротив меня оказывается батюшка. В свободное время он ведет военно-патриотический клуб для школьников — занимается с ними страйкболом.
"А священнику можно?" — удивляюсь я.
«Сейчас священник все должен уметь», — спокойно отвечает он.
«А кто еще научит наших детей патриотизму, если не священник?» — поддерживают женщины рядом.
"Страшно, когда неизвестно, от чего умрешь"
На исходе второго дня я думаю, что больше не выдержу и сойду с маршрута. Ноги покрыты мозолями. Но, проснувшись в три ночи, с внезапной бодростью присоединяюсь к остальным.
"Того, кто идет первый раз, несут ангелы на руках", — не удивлены окружающие.
Грязь и лес постепенно становятся привычной картиной, ~сегодня пройти нужно меньше - около 24 км.~ День коротают разговорами, долетающие фразы складываются в коллективное бессознательное. Больше всего говорят про войну.
"Священник наш погиб, ездил к ребятам на СВО, беспилотник попал в машину, осталось пятеро детей… Сыну все приходится покупать, говорю, хорошо, ты не на подлодке служишь, а то пришлось бы покупать кусок подлодки!
Не могу примириться с этой несправедливостью, хоть и молюсь… Забрали нашего по мобилизации. Ладно бы он выбрал профессию военного, как казаки выбирали..."
Среди паломников есть те, кто сам вернулся из зоны боевых действий. Так я неожиданно знакомлюсь с артистом московского цирка Никулина, Анатолием Тесленко из известной династии жонглеров.
"Я девять месяцев проносил бронежилет с автоматом, это потяжелее было, — улыбается он на вопрос, не тяжело ли первый раз на Крестном ходу. — Родина-Мать позвала, защищал Херсон в 2023 году, вернулся по ранению".
"Страшно там, наверно, было?" — спрашиваю я.
«Нет. Страшно, когда неизвестно, от чего умрешь. А там точно знаешь. Да и на все воля Божья».
В пути паломники поддерживают себя молитвой вслух. Незнакомая девушка предлагает почитать с ней акафист. Я признаюсь, что не знаю, что это — по очереди мы зачитываем церковный текст по ее походной книжечке, передавая друг другу. Под ритмичные предложения идти действительно легче.
"Однажды приезжал француз, читал на поляне целую речь. Говорил, нигде в мире больше такого нет. Сказал: «Пока русские молятся, мы живы», — вспоминает она.
Кроме француза, раньше здесь видели "много немцев", сербов, которые "красиво пели на своем языке", поляков, хорватов и даже американцев.
«Американцев два брата, каждый год участвуют, всегда ходят с укулеле. Переехали в Россию в 2017 году. Их прабабка из интеллигенции, бежала в Америку. Приняла протестантство, родители стали протестантами, а они, получается, вернулись к корням, к православию. По-русски с акцентом говорят. Одного брата сейчас видела в толпе», — указывает та же девушка.
Самый известный американец, что участвовал в Великорецком крестном ходе, — профессор университета Южной Алабамы Лэрри Холмс. Он изучал Россию и приехал на ход в 2001 году по совету знакомого священника, чтобы понять русских.
«Большую часть времени крестный ход следовал через огромное пустое пространство, каким и является Россия…
На протяжении всего пути нас атаковывали миллиарды комаров. Конечно, генетически они те же, что и комары во всем мире, но мне казалось, что их русская разновидность была особенно агрессивной… Этот крестный ход был самым трудным физическим испытанием в моей жизни", — рассказывал потом профессор.
«Так я его видел, кажись, — смеется один из моих новых знакомых, приезжающий на ход с двухтысячных. — Да, был в то время американец — оделся так наворочено, в какую-то специальную одежду. Люди на него смотрели, как на икону».
"Села в пень, плакала и молилась"
На третий день мы доходим в село Великорецкое. Четвертый день идти никуда не надо, начинается большой праздник. На него съезжается еще больше людей, паломники наряжаются в запасенную одежду в русском народном стиле, на улице ярмарка: еда, кофе, сувениры на православную тематику.
"В 2017 году на вертушке прилетел патриарх Кирилл. Первый и единственный русский патриарх, кто посетил этот крестный ход.
Вон там сел, все оцепили, народу съехалось на него посмотреть - тьма", — рассказывает на ярмарке продавец.
Сердце праздника — освящение реки. Вятский митрополит совершает нужный чин, и тысячи людей, скинув одежду на берегу, спускаются в ледяную воду. Многие женщины, не смущаясь, заходят полностью голыми, вместе со взрослыми окунают детей. Над рекой разлетается радостный смех и торжествующие крики: "Христос Воскресе!" — "Воистину Воскресе!"
Над рекой есть особое место — сосна на горе. На моих глазах перед ней встают на колени, прижимаются к коре, обнимают ствол, трижды проходят под корнями, опускают молебные записочки в дупло. Корни сосны обвязаны ленточками, в какой-то момент их срезают несколько женщин с молодыми казаками.
"Ленточки — это язычество", — недовольно объясняют они.
"А молиться дереву?" — уточняю я.
"Это православная святыня! В ее корнях и была обретена икона".
Из-за моих вопросов вокруг разгорается спор.
"Дерево, где икону нашли, срубили в советское время, чтоб люди не поклонялись. Так они к пню стали ходить", — вспоминает пожилой мужчина.
"Верно, в пень свечки ставили. Я сама заболела грибком, ничего не помогало. Пришла ночью, села в пень, плакала и молилась — после этого незнакомая женщина посоветовала мне мазь, от которой все прошло!" — замечает деревенская женщина.
"Пень тот сожгли в 2003 году. А это дерево стало популярным только несколько лет назад", — резюмирует мужчина.
"Это отступничество, суеверие. Дерево такое же создание Божие, как мы, и не может исполнять желания", — объясняет детям молодой отец рядом.
На празднике я расспрашиваю уставших, но счастливых паломников, почему они из года в год проходят этот тяжелый маршрут (не раз мне встречаются те, кто ходил уже под 20 раз). Часто собеседники ссылаются как раз на желания, которые обязательно исполняются в Крестном ходу. Кто-то просит "мирское": машину, работу, поступления в университет, жениха.
"Девушки не скрывают, что хотят здесь найти пару, мужа одной веры", - отмечают собеседники.
Но у большинства цели куда менее эгоистичные, например, болеют родственники, дети. Многие молятся за окончание военных действий, "победу русских православных христиан". Другие видят в испытании духовный рост.
"Здесь идет перекройка личности на 250 процентов. Предки же не дураки были, раз ходили", — подчеркивает один из опытных крестоходцев.
Я замечаю еще одну причину: людям не хватает обычной человеческой доброты, тепла и сочувствия в обычной жизни. Только здесь они это чувствуют от окружающих и готовы ради нескольких дней в такой атмосфере снова и снова проходить по следам множества до них.
~Пятый и шестой день паломники несут чудотворную икону обратно из Великорецкого в Киров.~ Многие, включая меня, сходят с этой части маршрута и после праздника возвращаются в город на автобусах. Из окна я сочувствующе смотрю на оставшихся, в очередной раз разбивающих палатки на короткую ночь.
"Каждый раз думаешь, Господи, больше никогда! А потом весь год ждешь, когда же снова Крестный ход, — заметив мой взгляд, улыбаются молодые соседки. — Вы тоже вернетесь и еще друзей приведете. Поверьте, сюда никто не попадает случайно".
