В конце 1770-х годов архитектор И. В. Неелов построил по проекту Ю. М. Фельтена в южной части Царскосельского дворца флигель классического стиля. Здесь на втором этаже разместились личные покои императрицы, в которых в летние месяцы вдали от пышного петербургского двора Екатерина собиралась жить как частное лицо.
Для своих жилых апартаментов она всегда выбирала маленькие уютные комнаты где-нибудь в углу дворца. Так было в Зимнем дворце, именно так они были устроены и в Царскосельском. Шотландец Камерон создал такие интерьеры, которые и в ХХ веке пленяли своей необычностью. "Гнездо фаворитизма" - это сказано про Царское Село, а если принимать определение с мелочной дотошностью, то следовало бы выразиться более конкретно. "Гнездом" прежде всего и были маленькие уютные комнаты императрицы.
"Здесь - рай", - писала Екатерина. Беда только в том, что
…наше северное летоЛишь карикатура южных зим.Мелькнет и нет…
Потом долгая петербургская зима. Весь год императрица ждала, не могла дождаться того дня, когда можно снова переселиться в этот земной рай.
"Этот отъезд, хотя он совершался каждую весну, всегда производил большой эффект. Она ехала с людьми, составлявшими ее интимный кружок, в тесном экипаже, запряженном десятью красивыми конями, предшествуемая 6-ю курьерами, 12-ю гусарами, 12-10 лейб-казаками и в сопровождении камер-пажей; пажи и конюхи были верхом. Как только экипаж трогался с места, 100 пушечных выстрелов из Петропавловской крепости возвещали городу об отъезде государыни"1.
Весной 1789 года двадцатидвухлетний секунд-ротмистр Конного полка Платон Зубов упросил своего покровителя Николая Салтыкова поручить ему командовать конвоем, сопровождавшим в Царское Село Екатерину, только что отметившую свое шестидесятилетие.
Куда бы нас ни бросила судьбина,И счастие куда б ни повело,Всё те же мы: нам целый мир чужбина;Отечество нам Царское Село.
Платон Зубов никогда не читал этих строк - они были написаны через три года после его смерти. Но он имел все основания сказать: "Отечество нам Царское Село", Именно здесь счастье повело Платона не куда-нибудь, а в чертоги императрицы. С тех пор южный флигель дворца, обустроенный Камероном, стал называться Зубовским корпусом…
B. П. Петров. Пандус у Камероновой галерен Царскосельском парке. 1794 г. Фото: из архива журнала "Родина"
Светлейший князь, генерал-фельдцейхмейстер, над фортификациями генерал-директор, главноначальствующий флотом Черноморским и Азовским, и Вознесенской легкою конницей, и Черноморским казачьим войском, генерал от инфантерии, генерал-адъютант, шеф Кавалергардского корпуса, Екатеринославский, Вознесенский и Таврический генерал-губернатор, член Государственной Военной коллегии, почетный благотворитель императорского воспитательного дома и почетный любитель Академии художеств - вот кем стал через шесть лет простой секунд-ротмистр Конного полка.
Читатель усмехнется: "Комментарии, как говорится, излишни". Я же не соглашусь с тобой, мой дорогой читатель. Комментарии необходимы, и весьма обстоятельные.
Екатерина II. Портрет работы Д. Г. Левицкого, около 1793 г. Фото: Википедия
"Не желающее стареть сердце шестидесятилетней императрицы прониклось нежной страстью к этому молодому человеку" - так деликатно биограф Зубова расшифровал ситуацию. Даже Юрий Михайлович Лотман, человек, которым по праву наша наука может гордиться, и тот писал о Платоне Зубове, что "это был невзрачный, глупый, необразованный, трусливый человек, отличавшийся лишь мужской неутомимостью". Князь-республиканец Петр Долгоруков утверждал, что во время "занятий" Платона Зубова с императрицей у него "от омерзения дрожали ногти на пальцах…"
Традиционное и, увы, примитивное представление о том, что Екатерине II нужен был молодой жеребец и только!
Конечно же, сегодня имя Екатерины II - символ почти патологического разврата. Существует даже "Эротическое варьете имени…" Кого же? Ее, ее матушки-самодержицы.
Казимир Валишевский, автор книги "Роман императрицы", писал о том, что один путешественник, посетивший покои Екатерины много лет спустя после ее смерти, утверждал: в одной из комнат, примыкавших к опочивальне царицы, все стены от пола до потолка были увешаны картинками, воспаляющими воображение, а в другой находились портреты мужчин императрицы.
Часто говорят об эротической коллекции, которую якобы собирала Екатерина. Предприимчивые дельцы распространяют фотографии, изображающие предметы из будуара Екатерины II с, мягко говоря, нескромной символикой. Передают по секрету, что эти предметы тайно хранятся в подвалах Эрмитажа.
Так ли это?
Мы обратились с этим вопросом к главному хранителю Эрмитажа В. Ю. Матвееву. Он рассказал, что действительно в музее есть эротические предметы искусства, но их принадлежность Екатерине II никак не доказана.
А теперь давайте задумаемся вот над какими фактами.
Вглядитесь внимательно в фотографию опочивальни Екатерины II. А теперь мысленно впишите в этот интерьер мебель с фаллической символикой, развесьте по стенам эротические картинки. Что, не получается? И не получится. А почему? Да потому что несовместимо! Здесь, в этом камероновском шедевре, таких вещей быть не могло! Как и не могло здесь происходить неистовых оргий, о которых так любят рассуждать "знатоки" истории из подворотни.
Справа от Зубовского корпуса виден пандус. Этот пологий спуск ведет из сада прямо в личные комнаты Екатерины. Вы никогда не задумывались над тем, зачем он здесь? Просто архитектурная деталь? Вовсе нет. Когда в 1794 году построили этот спуск, Екатерине шел седьмой десяток. Она едва поднималась по лестнице на второй этаж. Вот поэтому-то и понадобился пандус. В начале ХХ века в опочивальне Екатерины было выставлено катальное кресло, на котором одряхлевшую императрицу вывозили по пандусу в сад. Оно и поныне хранится в Екатерининском дворце.
"Екатерина II с любимой левреткой на прогулке в Царскосельском парке", 1794 год. Слева - воссозданное панно из ее личных апартаментов. Фото: wikipedia.org/ ГМЗ "Царское Село"
Графиня Варвара Головина вспоминала, что Екатерина "жаловалась на боль в ногах. Однажды в воскресенье, в промежуток времени между обедней и обедом, она взяла меня за руку и подвела к окну, выходящему в сад. "Я хочу, - сказала она, - построить здесь арку, соединенную с залами колоннады, и воздвигнуть на ней часовню; это бы избавило меня от такого длинного путешествия, которое приходится делать, чтобы выслушать обедню. Когда я подхожу к амвону, у меня уже нет сил держаться на ногах".
До оргий ли было?
Самое интересное, что часовню действительно построили в 1796 году. После смерти Екатерины ее разобрали за ненадобностью.
Что же Зубов? Любовник-дитя? Еще один большой каприз патологически развратной старушки? Я вовсе не пуританин и не собираюсь во что бы то ни стало очищать образ Екатерины от налипшей на него грязи. Однако, как говорится, "Платон мне друг, но истина дороже".
Причину необыкновенного возвышения Зубова надо искать в другом…
5 октября 1791 года умер Потемкин. "Князь Потемкин своей смертью сыграл со мной злую шутку, - писала Екатерина Гримму". - Теперь вся тяжесть правления ляжет на меня. Но как же быть? Надо действовать".
Екатерина старела. Силы оставляли ее. "Солнце на закате: не тот свет имеет, которым действует при востоке и во время полдня" - так П. В. Завадовский образно оценил положение дел в начале 90-х годов.
А между тем произошла французская революция. Внешнеполитическая ситуация крайне обострилась. Положение внутри страны становилось все напряженнее. Для того чтобы удержать скипетр в слабеющих руках, необходим был молодой, энергичный, всецело ей обязанный своим возвышением из ничтожества, но не угрожающий ее личной власти человек, на которого можно было бы переложить бремя ежедневного рутинного управления империей, требовавшее и сил и времени.
"Конечно, в значительных людях никогда не бывает недостатка, - исповедовалась Екатерина, - так как люди зависят от обстоятельств, а обстоятельства зависят от людей. Мне никогда не приходилось отыскивать людей; но у меня всегда под рукой находились люди, которые мне служили и всегда служили хорошо, Кроме того, я по временам люблю новых людей: работа идет хорошо, когда они работают вместе и рядом с прежними. Это все равно, как когда в пьесе кстати и вовремя вводят новое лицо для оживления действия: благодаря им машина не ржавеет".
Именно таким "новым лицом" на придворной сцене еще при жизни Потемкина стал Платон Зубов.
Вначале Зубов не решался вступить в открытую борьбу с Потемкиным, но по мере того как возрастало значение новоиспеченного фаворита, титаническая фигура князя Таврического все больше преграждала ему дальнейшее продвижение наверх. Мало-помалу он подрывал владычество Потемкина, одновременно нанося еще не очень чувствительные удары и по второму после Потемкина лицу в государстве, облеченному особым доверием императрицы, "фактотуму" Александру Андреевичу Безбородко. В том и другом молодой фаворит весьма преуспел.
Н. Григорович. Александр Андреевич Безбородко, 1881 год. Фото: из архива журнала "Родина"
Не успело известие о смерти Потемкина-Таврического достигнуть Петербурга, как, по выражению Екатерины, "улитки стали высовывать головы". Панихида по усопшему генерал-фельдмаршалу в Дворцовой церкви Зимнего дворца как бы дала старт борьбе за право занять освободившееся место великолепного князя, стать главным вершителем дел одряхлевшей императрицы. Основными претендентами на это место оказались "фактотум" Безбородко и молодой фаворит Зубов.
Позиция Безбородко казалась предпочтительней: за его спиной было 18 лет службы в роли "фактотума", огромный опыт и выдающиеся дарования. На стороне Зубова - юношеская энергия и преданность императрице.
Когда Зубов делал свои первые шаги при дворе, проницательный Безбородко явно недооценил потенциальные возможности секунд-ротмистра Конной гвардии, не разглядел в нем своего будущего опасного соперника. Видимо, Зубов был не так прост, как о нем писали его биографы.
"Он мальчик почти поведения пристойного, ума недалекого, и я не думаю, чтоб был долговечен на своем месте…" - сообщал Александр Андреевич Семену Воронцову4 9 июля 1789 года.
Возможно, опытного царедворца и дипломата поначалу "усыпила" манера поведения юного гвардейца, столь непохожего на своих сослуживцев: Платон был скромен, почтителен, вел уединенный образ жизни, много читал и занимался музыкой - играл на скрипке.
Весной 1791 года Безбородко уже изменил свое мнение о "новеньком". Когда в феврале "фактотум" вернулся из своей двухнедельной "прогулки" в Москву, в Петербурге его ждала неприятность. За два дня до его возвращения в Эрмитажном театре произошла чувствительная сцена. В тот день играли "Федула". Солистка Лиза Уранова превзошла себя. Императрица была в восторге и аплодировала от души. Тогда артистка сбежала со сцены, кинулась монархине в ноги и стала умолять царицу: "Матушка-царица, спаси меня" - и подала заранее подготовленное прошение защитить ее от преследований стареющего ухажера Безбородко. Императрица "сиротку" защитила. Через несколько дней Уранову обвенчали в придворной церкви с артистом Сандуновым. Ходили слухи, что свадьба была сыграна за счет Безбородко, которому "досталось" от императрицы.
A. Н. Бенуа. Галантная сцена. 1918 г. Фото: из архива журнала "Родина"
Во всей этой истории очень многое выглядит подозрительно, Внезапный "порыв" Урановой был тщательно подготовлен: жалоба написана заранее, момент подачи ее выбран на редкость удачно. Безбородко в это время должен был разорить "мартинистское гнездо" в Москве, но вернулся ни с чем. Однако о секретной миссии знали лишь самые доверенные лица Екатерины. "Фактотум" не только не оправдал доверия государыни, но и вел-то себя столь непристойно, что дело дошло до открытого скандала. Ну разве это настоящий "фактотум"? Какой контраст со скромным Зубовым, который не таскается по столичным притонам и не преследует актрис, а ведет уединенный образ жизни: книги читает и музицирует.
Если "акт отчаяния" Урановой не был спровоцирован Зубовым, придавшим смелости этому "выступлению", которое могло бы закончиться для нее отнюдь не овацией, то вся эта "театральная история" "сработала" на нового фаворита.
Как только о смерти Потемкина стало известно в Зимнем дворце, Безбородко по собственному почину пустился в путь: в Яссы, заключать мир с Турцией. "Когда я… напросился на поездку в армию… я тогда думал, что моя отлука даст повод к разделению дел многочисленных и силы человеческие, паче же в моих летах и здоровье, превышающих; но был спокоен, полагая, что успех моей комиссии даст мне способ поставить себя так, что ежели угодно, я буду отправлять самые только важнейшие дела и найду для себя превеликое облегчение, сходное с чином, состоянием и службою моими".
Добровольный отъезд Безбородко был крупным тактическим просчетом многоопытного вельможи. Он заключил мир с Портою Оттоманскою, который стал вершиной его дипломатического искусства. Но одновременно Ясский мир "похоронил" могущество и влияние "фактотума" императрицы.
Злоязычный Федор Ростопчин5 саркастически заметил: "…пример графа Безбородко достаточно показывает, как много при дворе теряют отсутствующие".
10 марта 1792 года Безбородко возвратился в Петербург победителем. Но "при первой встрече" бывшему "фактотуму" "дано почувствовать, что дела уже не в его руках". А два дня спустя императрица поручила ему написать указ о производстве Платона Зубова в генерал-поручики и назначении генерал-адъютантом. Так Безбородко сам, своим отъездом, сделал Зубова "могущественным во всех делах", "…С тех пор, - писал Завадовский, - без изъятия Зубов управляет всеми внутренними делами, Моркова6 имея под собой для письма иностранного". "На удел Александра Андреевича, - вторил Завадовскому Александр Воронцов7, мало что остается, и то почти для одной формы".
Безбородко и сам жаловался, что Екатерина "не прочь от того, чтобы вести меня с Турчаниновым, Державиным и Храповицким8, у которых и дела никакого нет". Все, что поручалось теперь императрицей, ему казалось "иметь на руках неприлично". Поиному объяснял мотивы поведения Безбородко Федор Ростопчин: "Тонкие аналитики уверяли, что… выжидал более удобного случая для достижения своих целей… Мне кажется наиболее вероятным, что граф Безбородко, видя большую часть дел в руках у Зубова, счел за лучшее представить ему свободу действий, сохраняя при этом свое влияние".
В. П. Лангер. Вид на Камеронову галерею и Грот в Царском Селе. 1820 г. Фото: из архива журнала "Родина"
Как ни впечатляюще выглядели успехи Зубова, однако же весной 1792 года он пока не достиг того, к чему стремился: "еще не взял поверхности над волею", то есть не подчинил себе императрицу. "Генерал Зубов, - писала Екатерина 9 мая 1792 года, отличается трудолюбием, усердием и замечательным складом ума, о нем скоро заговорят. Только от меня опять зависит, чтобы из него сделать фактотума".
Стать "фактотумом" Зубову мешал Безбородко. Чтобы преодолеть и это препятствие, свалить опасного соперника, фавориту понадобилось разыграть новиковскую масонскую карту.
Ситуация, сложившаяся весной 1792 года, этому вполне благоприятствовала. 13 марта 1792 года курьер привез известие о том, что на маскараде смертельно ранен выстрелом из пистолета король Швеции Густав III. 2 апреля внезапно скончался австрийский император Леопольд II - полагали, не без отравы. 4 апреля Екатерина, отбросив свой обычный шутливый тон, написала Гримму: "Я очень рада, что Вы можете шутить после всех ужасов, которых были очевидцем; я же боюсь одуреть по милости событий, которые так сильно потрясают нервы, как, например, неожиданная смерть императора (Леопольда II. - М. С.), убийство шведского короля, ежедневные опасения о том, что произойдет во Франции".
Напуганная всеми этими событиями, императрица Екатерина пишет записку о месте своего погребения в случае смерти, возможно и насильственной. 28 апреля ее кабинет-секретарь Храповицкий видит эту записку, закапанную чернилами на малом столике в опочивальне.
"Буде умру в Царском Селе, то похоронить в погребальной церкви".
Платон Зубов умело пользуется ситуацией. Он ловко усиливает страх Екатерины перед самым призраком оппозиции, с тем чтобы выступить в роли хранителя, оберегателя не только престола, но даже и жизни императрицы. Именно в этой атмосфере сложной придворной борьбы принимается решение об аресте Новикова.
Чем тяжелее обвинения против Новикова, тем виновнее Безбородко - ведь он не раскрыл замыслов московских масонов во время своей поездки в Москву в начале 1791 года. Чтобы победить Безбородко, дискредитировать "фактотума", доказать колеблющейся императрице, что ему нельзя верить, потому что он ненадежен и тайно заигрывает с Павлом, необходимо принести в жертву Новикова. И жертва была принесена.
1. Из воспоминаний В. Н. Головиной (1766-1819), фрейлины Екатерины II.2. Гримм Фридрих-Мельхиор (1723- 1807), немецкий писатель, барон.3. Завадовский Петр Васильевич (1739-1812), граф, в 1775 г. кабинет- секретарь и фаворит Екатерины II, затем управляющий Дворянским и Ассигнационным банками, директор Пажеского корпуса.4. Воронцов Семен Романович (1744-1832), граф, с 1785 г. посол в Англии.5. Ростопчин Федор Васильевич (1763-1826), граф, впоследствии генерал-адъютант Павла I, первоприсутствующий в Коллегии иностранных дел.6. Морков Аркадий Иванович (1747- 1827), тайный советник, член Коллегии иностранных дел, впоследствии русский посол в Париже.7. Воронцов Александр Романович (1741-1805), граф, в 1773-1794 гг. президент Коммерц-коллегии.8. Турчанинов П. И., Державин Г. Р. - статс-секретари Екатерины II, Храповицкий А. В. - кабинет- секретарь.
