Кукла с закрывающимися глазами
Это была не просто игрушка, большие куклы в платьях, с ресницами и красивыми локонами часто воспринимались этаким эрзацем почти всамделишной дочки. Для них вязали одежду бабушки, их укладывали спать, кормили, учили сидеть, возили в колясках и даже ругали за плохое поведение. Особенно ценились восхитительные и редкие куклы, которые умели «говорить» или закрывать глаза – в детском сознании они сразу становились почти живыми.
Через таких кукол девочек, конечно же, очень рано приучали к идее заботы и материнства. Оттуда же, вероятно, растут ноги идеи, что рожать нужно примерно в 20 – или перейдешь в категорию «некондиции». Причем приучали не в абстрактном смысле, а в самом что ни на есть бытовом: переодеть, пришить пуговицу, уложить спать. Интересно, что советская кукла никогда не была идеальной красавицей в современном смысле – сравнить хотя бы с той же Барби.
У тех кукол было серьезное лицо, в котором читалась потаенная грусть и нездешняя мудрость – надо полагать, производители что-то такое подозревали про ожидавшее тогдашних девочек светлое завтра, которое шло рука об руку с верой в светлую даль. И в этом тоже отражалась эпоха: игрушка должна была не столько восхищать, сколько сопровождать жизнь в патриархальном обществе. Которая, вообще говоря, во все времена никогда не была сахаром.
Бумажные куклы с гардеробом
Тонкая бумажная девочка и целая стопка платьев с загибающимися клапанами – одна из главных возможностей советских медитаций. Бумажных кукол вырезали из журналов, рисовали вручную, обменивали между подругами и хранили в папках как сокровища.
На первый взгляд это была простая игра в переодевание – но на самом деле бумажные куклы учили невероятному количеству качеств, которые потом ой, как пригодились: терпению, аккуратности, фантазии, чувству цвета и даже базовому пониманию моды. Девочки сами комбинировали одежду, придумывали «жизнь» своим героиням, строили для них целые миры. И что особенно важно – в условиях дефицита именно бумажная кукла позволяла иметь бесконечное количество нарядов, пусть и воображаемых.
Игрушечная посуда
Маленькие кастрюльки, алюминиевые чашки, крошечные чайники и пластмассовые сервизы были почти обязательной частью детства, пускай и попадали они в девчачьи руки далеко не всегда новенькими полноценными комплектами. Ну так и взрослые далеко не всегда радовались этаким излишествам – что ж теперь, улыбаемся и машем. За кукольными столами устраивались чаепития с конфетами, хлебом, водой вместо супа и листьями вместо салата. Игра, конечно, почти всегда копировала реальную взрослую жизнь: пришли гости, надо, озабоченно нахмурив лоб, накрыть на стол, помыть посуду, угостить всех поровну.
Сегодня это может звучать совершенным трюизмом, но советская игрушечная кухня действительно была способом раннего включения в мир бытовых ритуалов – прямо по Выготскому с его хрестоматийным погружением в детскую психологию. Девочек учили не просто готовить, а организовывать пространство вокруг себя, и одновременно – создавать уют буквально из ничего. Потому что настоящей еды в игре почти никогда не было, а ощущение праздника все равно каким-то образом возникало. Угадайте, откуда бралось это волшебство и как скоро оно пригождалось уже по-настоящему?
Пупс в одеяле
Маленькие, голенькие, несуразные, схематически намеченные, часто очень простые по форме – их заворачивали в платки, клали в коробки вместо кроваток, носили в сумках и бесконечно качали на руках. Интересно, кстати, что именно этот вот лысый пупс (порой с обгрызенным носом) чаще становился объектом настоящей эмоциональной привязанности – а не красивая взрослая кукла. Возможно, потому что выглядел максимально беспомощным.
Ну и потом, куклу, особенно коллекционную в одежде или фарфоровую германскую, поди еще заполучи в руки. Она обычно стояла на недосягаемой высоте, на нее можно было только смотреть и затаенно вздыхать. А пупс был совершенно свой, через него девочки учились сочувствию, телесной заботе и ответственности – причем совершенно естественно, без нравоучений. И это была одна из самых сильных сторон советской игровой культуры: многие важные вещи передавались не словами, а повторяющимися действиями.
Калейдоскоп
Формально калейдоскоп был гендерно нейтральной игрушкой, но именно у девочек он часто превращался почти в магический предмет. Что с них взять, с этих мальчишек – этим лишь бы по гаражам попрыгать, да гудрон пожевать. Ну или еще какую подляну подстроить. Цветные стеклышки внутри картонной трубки создавали бесконечно меняющиеся узоры, и ребенок мог часами смотреть в окуляр, словно в маленький личный космос.
Калейдоскоп учил очень редкой сегодня вещи – созерцанию и умению быть, что называется, в моменте (можно даже без ресурса). Он не требовал скорости, соревнования или результата, нужно было просто смотреть и замечать красоту. Возможно, именно поэтому многие советские дети обладали куда большей в сравнении с нынешними способностью занимать себя самостоятельно, без постоянной стимуляции и смены впечатлений каждые две минуты.
Плюшевый медведь
Советский плюшевый медведь редко выглядел идеально – он быстро протирался, терял глаз, у него сбивался набок бант, а лапы иногда держались буквально на честном слове. Но именно таких медведей дети любили сильнее всего. Их таскали за собой в поездки, укладывали рядом спать, доверяли им детские страхи и секреты. И строчка «уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу» знали буквально все – потому что она была не столько про игрушку, сколько про привязанность. Про то, что любят не только красивое и целое.
Это вообще важная черта советской детской культуры: вещи не выбрасывали при первой поломке. Медведя зашивали, стирали, штопали, подкладывали вату вместо вылезшего наполнителя. Через такие действия дети, конечно, не становились поголовно Айболитами, но очень рано учились жалости, верности и способности заботиться о слабом. И, возможно, именно поэтому старые советские игрушки до сих пор вызывают у взрослых людей старше 45 почти болезненную нежность 00 как память не о предмете, а о собственной детской и огромной способности любить всерьез.
Советские игрушки вообще многое молчаливо свидетельствуют про время и про людей. Они были менее яркими, вообще не технологичными и, как правило, довольно наивными. Но именно поэтому в них оставалось огромное пространство для воображения. Ребенку не показывали готовый мир до последней детали – ему предлагали достроить его самому. Кажется, тогда рождалась способность фантазировать и надеяться на лучшее, несмотря ни на что, которую многие люди потом пронесли через всю жизнь. И на которой держатся до сих пор, умея разглядеть нежные переливы крыла птицы удачи в луже, покрытой пятном бензина.
