Что должно случиться, чтобы взрослый мужчина, предприниматель, решился вложить все сбережения… во внедрение силиконовых собачьих яичек? В случае Грега Миллера достаточно было увидеть, как его пес Бак «мрачно» осматривает пустоту под хвостом после кастрации. «Он как будто спрашивал: “Что произошло, где они?” —вспоминает Миллер.
Один «тяжелый» взгляд собаки — и вот уже рождается бизнес на полмиллиона проданных протезов Neuticles и ироническая Шнобелевская премия в придачу. Хотя ветеринары не видят никакой пользы для животных, «выгодоприобретателями» являются владельцы, которые, подобно Миллеру, приписывают своим питомцам человеческие чувства. Этот пример идеально иллюстрирует центральную тему книги Джастина Грегга: что заставляет нас приписывать человеческие эмоции, мысли и поведение животным, автомобилям и даже ураганам и почему эта наша особенность — не просто безобидная причуда? Обло.
Грегг доказывает, что антропоморфизм — это не ошибка мышления, а ключевая особенность человеческого разума. Автор дает четкое определение: антропоморфизм — это «человеческая склонность относиться ко всему сущему или изображать все сущее так, как будто оно является человеком». Эта склонность распространяется на отношение не только к животным, но и к неодушевленным предметам (автомобилям), природным явлениям (ураганам) и даже абстрактным сущностям (корпорациям).
Зачем нам это нужно? Основных гипотез о биологических преимуществах антропоморфизма две. Первая — социальная. Ее идея в том, что мы стараемся не упускать возможностей установить контакт с другим человеком. Именно поэтому мозг по умолчанию ищет человеческий разум в окружающем, чтобы в решающий момент не проглядеть настоящий интеллект. Неслучайно одинокие люди в большей степени склонны к «очеловечиванию» окружающего мира, в том числе «видя» человеческие лица в предметах (парейдолия). Вторая — объяснение мотивации. Этот механизм помогает нам осмысливать непредсказуемый мир: мы используем собственное сознание как универсальную модель для объяснения поведения всего вокруг, например принтера, который в очередной раз «отказывается» печатать. Наделяя упрямый принтер злой волей, мы создаем простую и понятную (хотя и ложную) причину его сбоя, что дает нам иллюзию контроля над малопонятным миром техники.
Но если наш мозг так устроен, то как именно запускается этот механизм в повседневной жизни? Склонность к «очеловечиванию» запускается конкретными подсознательными триггерами, которые эволюция отточила для укрепления социальных связей. В книге выделяется три основных: глаза (и лицо в целом), движение (в человекоподобном темпе) и язык (или его имитация). Например, нас умиляют детские черты, и эта реакция распространяется на животных. За 33 000 лет мы вывели собак с характерными «грустными бровями», один вид которых вызывает у нас выброс окситоцина — гормона привязанности. Домашние кошки за 10 000 лет тоже стали милее: у них укоротились мордочки, что делает их более похожими на человеческие лица.
Другой классический пример того, как мы видим отражение собственных эмоций в поведении животных, — поведение питомцев. Многие владельцы собак уверены, что те испытывают чувство вины, когда их ругают за съеденные со стола котлеты. Научные данные это опровергают. «Виноватый вид» собаки (поджатый хвост, прижатые уши) — это на самом деле поза подчинения в ответ на наш гнев, а не проявление угрызений совести. Пес принимает эту позу, даже если ничего плохого не сделал, — достаточно просто строго посмотреть на него.
Достаточно двух фар- «глаз» и округлых обводов — и вот Volkswagen Beetle кажется нам умилительным, и люди могут машинально погладить его, проходя мимо. Факты подтверждают: область мозга, распознающая лица, одинаково реагирует и на людей, и на автомобили с «лицами». Вообще легкость, с которой мы «оживляем» объекты, иногда делает мир добрее — в одном исследовании участникам делали ЭЭГ, пока они смотрели на овощи, протыкаемые иглами. В тех случаях, когда овощам давали имена (например, «цукини Карло»), регистрировалась повышенная мозговая активность, указывавшая на то, что они испытывали сочувствие к уколотым. А какова польза от привычки присваивать имена машинам или инструментам? Ученые считают, что такая персонификация выливается в более тщательную заботу о них, что продлевает срок их службы.
Однако к своей склонности разговаривать с котами и ругать технику необходимо относиться осознанно. Антропоморфизм, будучи мощным инструментом, может приводить к катастрофическим последствиям, когда мы проецируем на мир не только положительные, но и отрицательные человеческие качества, такие как злонамеренность. Ярким примером служит фильм «Челюсти», который превратил акул в «кровожадных монстров», одержимых желанием убивать людей. Это привело к массовому истреблению этих животных. Позже и Питер Бенчли, автор книги-основы, и режиссер Стивен Спилберг публично выражали сожаление в связи с тем, какой эффект произвело их творение.
Человеческое отношение к неживой природе также может выйти боком. Так, исследования показали, что ураганы с женскими именами убивают в три раза больше людей, чем ураганы с мужскими именами. Причина не в силе ветра, а в том, что мы подсознательно проецируем на них человеческие гендерные стереотипы. Как объясняют ученые, ураганы с женскими именами воспринимаются как более добрые и менее агрессивные, из-за чего люди хуже готовятся к ним и реже эвакуируются.
И все же, напоминает автор, хотя очеловечивание может приносить вред, его противоположность — расчеловечивание — представляет собой гораздо большую угрозу. Этот механизм позволяет «отключать» эмпатию по отношению к «чужим» и является психологической основой для самых страшных преступлений в истории человечества, включая геноцид. Когда мы перестаем видеть человека в другом, мы снимаем с себя моральные ограничения.
