Американский активист Ноа Шенк, представляющий некоммерческую организацию «Центр политических инноваций», на полях Международного фестиваля молодёжи — 2026 в Екатеринбурге рассказал ВФокусе Мail о целях своей организации, о поездке на фестиваль и о своём видении отношений России и США. Ранее Ноа Шенк уже бывал в России: на МФМ-2024 он задавал Владимиру Путину вопрос о БРИКС и о том, может ли Запад присоединиться к новой экономике.
— Расскажите, что такое Центр политических инноваций? Чем занимается эта организация?
Это образовательная неправительственная организация. Мы стараемся рассказывать американцам об антиимпериализме, многополярном мире и формирующейся мировой экономике.
На наш взгляд, американцам не выгодно существование однополярного мира, в котором США выступают мировым гегемоном. Уровень жизни в Соединенных Штатах снижается, и многие задаются вопросом, почему это происходит. Одна из причин, по нашему мнению, заключается в том, что США уже не могут поддерживать существующий мировой порядок. В ответ американские элиты пытаются сохранить свою прибыль, в том числе за счет снижения уровня жизни населения. Кроме того, в своей политике они начинают новые войны, которые, как нам кажется, не приносят пользы американцам.
Мы проводим конференции, приглашаем различных спикеров. Например, у нас часто выступает Скотт Риттер. У нас также выступал Гарланд Никсон, который раньше работал на Sputnik.
Мы проводим акции протеста в Нью-Йорке. Недавно мы выступали на митинге «No Kings», чтобы заявить о неприятии войны с Ираном. В общем, занимаемся примерно такими вещами.
— Похоже на политическую партию, разве нет?
Мы не называем себя партией. В США существует много очень маленьких групп, которые называют себя политическими партиями. Но настоящая политическая партия должна иметь глубокие корни в обществе: общественные центры, людей, которые преданы этой партии, программы помощи населению — например, обеспечение людей едой и одеждой, различные социальные услуги. У неё должны быть глубокие связи внутри государства.
У нас этого пока нет, поэтому мы не выдаем себя за политическую партию. Но у нас есть стремление стать частью движения, которое в будущем могло бы превратиться в политическую силу, способную прийти к власти.
— А какова ваша должность в организации? Чем вы занимаетесь в Центре?
Сначала я был просто волонтером. Но, наверное, я достаточно молод, хорошо умею говорить и, возможно, немного харизматичнее среднего участника. Поэтому в прошлом году меня назначили региональным директором по Восточному побережью, а в этом году повысили до должности вице-председателя. Сейчас я именно вице-председатель организации.
— Вы приехали на МФМ самостоятельно, или Вас направила организация?
Я приехал представлять свою организацию. В этом году, правда, со мной не было других ее членов.
Когда мы приезжали в Сочи в 2024 году, нас было четверо, включая моего руководителя и еще двух участников. Но в последнее время американская делегация, по какой-то причине, стала менее организованной. В основном это просто люди с Запада, которые самостоятельно подают заявки.
Я подал заявку, чтобы представить свою организацию. Питер, который выступал на церемонии открытия, раньше тоже был связан с нашей организацией. Сейчас он уже не участвует в ее работе — у него просто нет времени.
— Какие цели вы ставили перед собой на фестивале? Что хотели сделать как представитель своей организации?
Главная цель заключалась в том, чтобы привезти обратно как можно больше информации. Также мне хотелось показать американцам, что они могут приехать в Россию и увидеть все своими глазами.
Я хотел рассказать американцам о российском взгляде на происходящие события и показать, что Россия — относительно открытая страна. Думаю, в этом мы преуспели. Мне удалось задать вопрос Денису Пушилину. Меня также допустили на встречу с Сергеем Лавровым, хотя задать ему вопрос мне, к сожалению, не удалось.
Я получил много полезной информации, которую смогу привезти обратно в США. Мне удалось провести много интервью. Кроме того, я установил контакты с людьми, которые могут быть полезны для будущих инвестиционных проектов.
В будущем я хотел бы создать что-то вроде бригад Винсента Рамоса. Вы знаете о бригадах Винсента Рамоса? Они сыграли большую роль в изменении отношения американского общества к Кубе. Несмотря на то, что в тот момент поездки на Кубу были незаконными из-за американского эмбарго, активисты приходили в университетские кампусы и призывали молодых людей посетить Кубу. Они своими глазами видели, как на самом деле живет Куба, а затем возвращались домой и хотели помогать Кубе всеми возможными способами. Я хотел бы создать что-то подобное в США, но уже для России.
Думаю, это было бы очень полезно, потому что существует много необоснованных представлений о том, какая Россия на самом деле. Я считаю, что эти представления могут измениться, если люди сами приедут сюда и всё увидят.
Было бы хорошо сформировать определенный круг людей, которые действительно понимают, как устроена Россия и как здесь живут люди.
Особенно это важно для консервативно настроенных американцев. Их отношение к России немного меняется, но, я думаю, у них должна быть возможность приехать сюда и увидеть всё своими глазами.
— Вы упомянули образ России в социальных сетях. Считают ли американцы, что россияне недружелюбные? В целом образ России в американском обществе скорее негативный?
Он немного меняется благодаря социальным сетям. Есть много популярных блогеров и инфлюенсеров, которые рассказывают о поездках в Россию и продвигают идею путешествий сюда.
Особенно это заметно среди людей с консервативными взглядами в США. Например, Кэндис Оуэнс приезжала сюда и рассказывала о традиционных ценностях, которые, по ее мнению, продвигает Россия.
Но при этом действительно много людей считают россиян недружелюбными. Они шутят о том, что за ними будут следить, и тому подобное.
Кроме того, в западных СМИ существует определённый образ России. Например, когда BBC показывает Россию, а также Китай, они, как мне кажется, используют специальную цветокоррекцию, из-за которой изображение выглядит более серым и мрачным. Это создает ассоциацию с несчастьем и унынием.
У людей возникает представление, что Россия — это какое-то холодное, серое и несчастное место. Думаю, их мнение могло бы измениться, если бы они сами сюда приехали.
— Это уже ваш третий визит в Россию, верно?
Да.
— Когда вы планировали свою первую поездку в Россию, вы представляли ее именно такой — несчастной и серой?
Нет, на самом деле у меня практически не было какого-то сформированного мнения о России.
Я знал, что во многом согласен с Россией политически. Я поддерживал специальную военную операцию и хотел показать свою поддержку, приехав сюда. Но я не представлял, какой будет сама поездка.
У меня были друзья русского происхождения, которые жили в США, и мне просто хотелось самому увидеть, как все выглядит.
Конечно, атмосфера молодежного фестиваля сильно отличается от обычной жизни в России. Но я прекрасно провел здесь время.
— Два года назад вы и другие участники Центра встретились с президентом России Владимиром Путиным на МФМ. Калеб Маупин, лидер делегации США, сказал: «Троим американцам уже предъявлены обвинения, и им грозит судебное преследование, возможно, до 15 лет тюремного заключения, только за то, что они посетили подобную конференцию в России». Что происходит сейчас? Как изменилась ситуация?
На самом деле мы смогли присутствовать вместе с ними на судебных заседаниях и поддерживали их в суде.
Речь идет о трех обвиняемых: председателе организации Омали Йешителе, Пенни Хесс и Джесси Невилле. Они руководят организацией «Народное африканское движение Ухуру».
Они называют себя черными националистами, или, используя их собственный термин, африканскими интернационалистами. Они являются последователями Маркуса Гарви — очень известного чернокожего активиста 1920-х годов.
Им предъявили обвинения по закону о регистрации иностранных агентов — довольно малоизвестному американскому закону. Он был принят во время первой «красной паники», вскоре после большевистской революции.
Именно в период первой «красной паники» был создан ФБР. Тогда из страны депортировали многих людей из Восточной Европы и приняли закон о регистрации иностранных агентов.
Этот закон практически не применялся. Во время Второй мировой войны обсуждалась возможность использовать его против пособников нацистской Германии, но в итоге этого не сделали.
Недавно администрация Байдена решила применить этот закон против движения Ухуру. Кроме того, его использовали при обыске дома Скотта Риттера, если вы знакомы с ним.
Мы смогли присутствовать вместе с представителями движения Ухуру на судебном процессе. В итоге по основному обвинению — в деятельности в качестве российских агентов — их оправдали.
Но их признали виновными по менее серьезному обвинению в сговоре с целью обмана правительства США.
Это, на мой взгляд, довольно странная ситуация. Закон о регистрации иностранных агентов говорит, что, если человек действует как иностранный агент, он должен зарегистрироваться в правительстве США. Но если человек не является иностранным агентом, то он и не обязан регистрироваться.
На суде доказательства ФБР выглядели довольно абсурдно. Например, одним из аргументов было то, что у председателя Омали на полке стояла книга российского автора.
Недавно они закончили отбывать наказание. Они пытались обжаловать приговор, утверждая, что речь идёт о свободе слова, потому что это их право — выражать своё мнение. Апелляцию отклонили, но они подали следующую.
В итоге им назначили общественные работы, которыми они и так уже занимались, поскольку они активно помогали своему сообществу.
Но это создает опасный прецедент. Возникает ситуация, при которой человек, выступающий в поддержку России или любой другой страны, с которой у США сложные отношения, может столкнуться с юридическими проблемами.
Конечно, это не способствует улучшению отношений между странами.
— На предыдущем фестивале вы задали вопрос нашему президенту. Вы говорили о русском гостеприимстве и спросили о возможности вступления США в БРИКС. Прошло два года, какой вопрос Вы бы задали сейчас?
О, это сложный вопрос. Мне пришлось бы некоторое время подумать. Он очень умный человек, а времени на вопрос очень мало.
Наверное, я спросил бы президента Путина о том, насколько, по его оценке, Соединенным Штатам можно доверять. Мы неоднократно видели ситуацию, когда США начинали переговоры с той или иной страной — будь то Россия, Иран, Ливан или Палестина, — а затем использовали сам факт переговоров как повод для действий против гражданского населения. Из-за этого, на мой взгляд, очень сложно воспринимать США как добросовестного игрока.
Поэтому я, вероятно, спросил бы президента, считает ли он, что США способны действовать добросовестно. А если нет, то, как он учитывает это обстоятельство, пытаясь добиться окончания конфликта.
Мне было бы очень интересно услышать его ответ.
— Вы говорили о дипломатической миссии и дипломатических связях. Как, на ваш взгляд, в будущем могут развиваться дипломатические отношения между Россией и США? В том числе, например, в сфере культуры и музыки?
Это очень интересный вопрос. Сейчас существует не так много формальных институтов, которые занимались бы подобными обменами, но, я думаю, это очень важно.
Мне хотелось бы видеть на подобных мероприятиях не пять американцев, а гораздо больше.
Я также хотел бы видеть больше обменов между университетами. В России есть очень сильные музыкальные вузы, как и в США.
Можно развивать сотрудничество в самых разных областях.
Например, насколько я знаю, еще при администрации Кеннеди, до его убийства, космическая программа первоначально рассматривалась как потенциально совместный проект США и Советского Союза.
Поэтому я думаю, что следующим шагом могло бы стать совместное научное развитие.
Кроме того, мы активно поддерживаем идею строительства тоннеля через Берингов пролив.
На Аляске существует много бедных районов, и я думаю, что торговля с Россией могла бы быть очень полезной.
Если бы появилась возможность удобно добираться в Россию на поезде, это тоже стало бы огромным шагом вперед. Возможно, многие люди хотели бы посетить Россию, но сейчас путешествие сюда довольно сложно, особенно из-за отсутствия прямых авиарейсов.
— Вы сказали, что на фестивале всего около пяти американцев. Чувствуете ли вы какое-то особое отношение к себе как к американцу на этом фестивале?
Да, иногда это было немного непросто. Порой я даже чувствовал себя неловко. Например, иногда меня просто пропускали на мероприятия, закрытые для других участников, потому что я американец. И я понимал, что это не совсем справедливо. Или, например, я знал, что если захочу задать вопрос во время общей дискуссии, то почти наверняка получу такую возможность. Это, конечно, было удобно.
Многие люди хотели подойти ко мне, сфотографироваться. Иногда это было даже немного грустно, потому что у США и России очень богатая история сотрудничества.
Ещё со времен основания Соединенных Штатов Россия играла определенную роль в американской истории. Екатерина Великая, например, оказала большую помощь в период борьбы Америки за независимость.
А сейчас между нашими странами настолько мало общения, что для людей это стало чем-то необычным.
Многие говорили мне: «Ты первый американец, которого я когда-либо встречал». Я был очень удивлён, потому что американцы вообще любят путешествовать, особенно по Европе.
— Интересно, как вы добирались до России? Вы ехали через Европу?
Нет. Сейчас нельзя просто поехать через Европу. Обычно приходится лететь через Стамбул или другую нейтральную страну.
Когда я был в консульстве, я разговаривал с женщиной, которая изучает русский язык. Она рассказывала, что хотела пересечь границу из Эстонии на поезде. Но я обычно летаю. Как правило, маршрут проходит через Ближний Восток. В этот раз я летел Turkish Airlines, а раньше пользовался Emirates. Есть и другие авиакомпании. Но напрямую из Западной Европы или из США в Россию сейчас не добраться.
— Я видела ваше интервью российским СМИ, где вы рассказывали о своих впечатлениях от фестиваля. Вы говорили, что получили много положительных эмоций. Что удивило вас больше всего на этом фестивале? Это может быть что-то положительное или отрицательное.
Этот фестиваль оказался немного не таким, как предыдущие. Прежде всего, он был гораздо масштабнее, чем я ожидал. Я понимал, что 10 тысяч человек — это много, но в прошлом году я был в Нижнем Новгороде, где было около пяти тысяч участников, и там атмосфера казалась гораздо более камерной.
А здесь все было огромным. Выставочный центр оказался очень большим. Кроме того, меня удивило, насколько организаторы постарались показать нам город. В прошлом такие поездки были скорее опциональными. Например, в Сочи в последний день нам предлагали съездить посмотреть горы, но я не смог, потому что готовился к встрече с Путиным. А здесь я смог принять участие в экскурсии по Екатеринбургу, погулять по городу.
Почему-то я представлял Екатеринбург совсем иначе. Я слышал про Урал и горы и думал: «Хорошо, наверное, это небольшой город где-нибудь в горах». Но нет — он оказался огромным. Меня также очень впечатлил Ельцин Центр. Он оказался действительно большим. Я, если честно, не до конца представлял, как в России сегодня воспринимают Бориса Ельцина. Я даже не знал многих деталей его политической биографии и его работы в советский период.
— А какой город вам понравился больше всего — Сочи, Екатеринбург или Нижний Новгород?
Из российских городов, в которых я побывал, я, наверное, видел слишком мало Нижнего Новгорода и Сочи. Поэтому из этих трёх, скорее всего, Екатеринбург, потому что именно его я успел посмотреть лучше всего.
Но мне также удалось провести полтора дня в Москве. Я приехал туда из-за мероприятия «Интервидение» и действительно очень полюбил Москву. Мне показалось, что это очень красивый город. Особенно понравились метро и парки. В Сочи очень красивые горы, и город находится прямо у моря. Это было очень круто. У каждого города есть своё очарование.
Мне жаль, что я не успел лучше познакомиться с Нижним Новгородом. Максим Горький — мой любимый русский писатель. Я знаю, что город какое-то время назывался Горьким. Поэтому мне очень хотелось бы увидеть больше Нижнего Новгорода. Возможно, в итоге он стал бы моим любимым городом.
Но поскольку в Екатеринбурге я провел больше времени, пока назову его.
— Большое спасибо за интервью.
Не за что. Спасибо вам.