Взгляд на Восток
Художественный руководитель «Театра наций» Евгений Миронов выступил с инициативой переводить пьесы из Китая, Африки, Индии и стран Латинской Америки. Он обратил внимание на то, что в России прекрасно знают американскую и европейскую драматургию, но практически не знакомы с современными авторами из этих регионов.
«Начинать нужно с переводов и публикации пьес. Без текстов мы не сможем понять, о чем думают и дышат наши коллеги в других странах», — заявил Миронов на Форуме объединенных культур.
Он отметил, что ключевой багаж переводов, например, латиноамериканской и африканской драматургии, сложился еще в советскую эпоху — и настало время это менять. В первую очередь, по словам худрука, следует обратить внимание на Китай, где развивается театр и где ждут русскую школу.
Миронов также предложил один из форматов сотрудничества — постановку иностранным режиссером спектакля с русскоговорящими актёрами. Это, по его мнению, позволит преодолеть языковые и культурные барьеры через живую, ежедневную работу в репетиционном зале.
Terra Incognita
Театральный критик, член Гильдии театральных критиков СТД Эмилия Деменцова в беседе с ВФокусе Mail подтвердила, что успешные постановки китайских пьес в России уже есть, но их пока немного.
«В московском Et Cetera идет “Чайная” Лао Шэ в постановке китайского режиссера Ичэнь Лю — спектакль вошел в лонг-лист “Золотой маски”. В петербургском “Балтийском доме” Валерий Степанов поставил “Влюбленного носорога” Ляо Имэй — одну из самых известных современных китайских пьес. Это была ее первая полноценная постановка в России», — рассказала Деменцова.
По ее словам, путь этого спектакля очень показателен: сначала пьесу специально перевели на русский язык, потом появился эскиз, а уже из него — репертуарный спектакль. Такой же алгоритм предлагает использовать Миронов.
Несмотря на отдельные успешные проекты, в целом китайская драматургия для российского театра остается почти неизведанной территорией. Деменцова подчеркнула, что Китай давно перестал быть белым пятном на экономической карте, но на театральной пока во многом остается «малопонятным иероглифом».
Попросите человека, который регулярно ходит в театр, назвать трех современных немецких или британских драматургов — шансы есть. Попросите назвать трех китайских — на втором имени, боюсь, наступит продолжительная дипломатическая пауза, — заметила критик.
Она согласилась с Мироновым в том, что пока пьес нет в русском переводе, можно сколько угодно рассуждать о культурном диалоге, но разговаривать будет не о чем.
Режиссер и продюсер Тарлан Расулов, основатель и художественный руководитель театра dOM считает, что перевод — это только первый шаг.
«Театральный текст нельзя переводить как инструкцию к холодильнику, слово в слово. Нужно переводить не только язык, но и способ мышления, ритм, образ, культурную ассоциацию, иногда даже то, что в оригинале вообще не проговаривается, потому что для носителя культуры это очевидно», — пояснил Расулов в разговоре с ВФокусе Mail.
Он добавил, что важно, чтобы вслед за переводчиками в работу включались режиссеры, актеры и специалисты по конкретной культуре. Тогда возникает не пересказ Китая российскому зрителю, а настоящий художественный контакт.
Есть ли запрос у публики
Деменцова уверена, что запрос возникает, когда зрителю предлагают что-то талантливое, живое и не в качестве этнографической экскурсии.
«Китайские проекты появляются уже не только в Москве: китайские режиссеры работают в Петербурге, Новосибирске, российские театры обращаются к Мо Яню и Лю Чжэньюню. Это значит, что экзотикой ради экзотики дело не ограничивается», — заметила критик.
С Африкой, по ее словам, ситуация обстоит сложнее: знаний гораздо меньше, и сама Африка часто существует как одно большое воображаемое место, хотя театры ЮАР, Нигерии, Кении и Сенегала — это совершенно разные миры.
«Даже если особого спроса нет, то есть любопытство, а театр тем и хорош, что способен не только удовлетворять существующий спрос, но и создавать его», — резюмировала эксперт.
Расулов утверждает, что человек вообще гораздо более открыт к чужой культуре, чем иногда предполагается. Проблема начинается, когда культуру заранее объявляют «очень далекой» и начинают объяснять зрителю, что ему покажут нечто экзотическое.
«Запрос есть не столько на “Восток” или “Африку”, сколько на новый театральный опыт. Если спектакль живой, публика принимает язык, которого прежде не знала», — полагает режиссер.
Чем отличается драматургия Глобального Юга
Деменцова предостерегла от поиска единой «драматургии Глобального Юга».
Китайская пьеса, нигерийская, индийская и бразильская — это не четыре сорта одного продукта. Иногда различий между ними больше, чем между каждой из них и европейской драмой, — рассказала критик.
При этом она выделила несколько общих черт, которые могут быть интересны европейскому зрителю. Во многих культурах миф, ритуал, память рода или общины существуют не как музейный фольклор, а как вполне современный способ разговаривать о сегодняшнем человеке.
«Реализм там может совершенно спокойно соседствовать с мифом, бытовая история с духами, предками, музыкой, танцем, ритуалом. И это никого не заставляет объяснять в программке, что перед нами “магический реализм”», — сказала Деменцова.
Она думает, что зрителям будет интересен и другой исторический опыт: колониальная память, конфликт традиционного сообщества и мегаполиса, местного языка и языка бывшей империи.
Самое интересное начинается там, где чужое вдруг оказывается узнаваемым: страсти те же, а способ рассказывать о них другой. Вот ради этой разницы, а не ради коллекционирования экзотики, и нужны переводы, — заключила критик.
Расулов также не стал проводить жесткую границу между европейской и восточной драматургией.
«Театр вообще старше всех этих географических классификаций», — уточнил он.
При этом режиссер признал, что европейская драматургическая традиция последних столетий приучила нас к психологической причинности: человек совершил поступок — мы ищем мотив, конфликт, развитие характера. Во многих восточных, африканских, азиатских традициях человек существует еще и внутри большого мифологического, родового, космического порядка.
«Там событие может быть одновременно бытовым и ритуальным. Время необязательно движется по прямой. Для режиссера это чрезвычайно интересно, потому что меняется сама природа спектакля», — пояснил Расулов.
По его убеждению, в таких постановках слово перестает быть единственным носителем смысла — возрастает роль тела, музыки, ритма, повторения, церемонии и взаимодействия со зрителем.
«Не хотелось бы, чтобы из этого сделали новый набор штампов: Европа — рациональная, Восток — мистический, Африка — ритуальная. Это будет та же изоляция, только красиво упакованная. Смысл как раз в том, чтобы переводить тексты и обнаруживать реальное многообразие, а не заменять старые стереотипы новыми», — резюмировал Расулов.
Больше эксклюзивных новостей в MAX