— Когда, по вашему мнению, Архангельск окончательно утвердится в статусе столицы Русской Арктики?
— Я не считаю дискуссию вокруг столицы Арктики сколько-нибудь существенной и важной, поскольку каждый регион, каждый город Арктической зоны так или иначе считает себя какой-нибудь столицей Арктики. Кто-то провозгласил себя столицей Арктики в целом. Кто-то считает себя душой, кто-то считает себя воротами. Это погоня за каким-то обязательным арктическим символом, довольно милая, но является исключительно частью маркетинга территории. Поэтому мы здесь абсолютно не гонимся ни за какими особыми званиями. Мы в этом смысле абсолютно самодостаточны и не сомневаемся, что столица Арктики — в Архангельске. Это подтверждено историей. Отсюда началось освоение Русского Севера, отсюда уходили главные арктические экспедиции. Здесь родился Михаил Ломоносов. Здесь еще Иван Грозный основал город-крепость. Здесь была одержана первая российская морская победа у Новодвинской крепости, которая, кстати, является прототипом Петропавловской. Именно отсюда Петр впервые вышел в море, здесь он заложил основы военного флота и начал судостроение. Сюда он привозил иностранных специалистов, которые работали на местных верфях. Здесь жили купцы Строгановы, внесшие огромный вклад в развитие России. Отсюда уходила экспедиция Ермака, полностью экипированная семьей Строгановых, которая открыла Сибирь. Отсюда же отправился Хабаров, результатом похода которого стало основание Хабаровска. И таких примеров множество.
Спорить о столице Арктики — хорошо и здорово, сам по себе такой интерес важно поддерживать. Но исторические факты говорят сами за себя. Мне повезло — я руковожу субъектом, основная столица которого естественным образом является столицей Русской Арктики.
— Какие культурные или туристические бренды Русского Севера нужно развивать?
— Архангельская область — это кладезь русской северной православной культуры. По сути, это музей под открытым небом. Практически в каждом крупном селе Архангельской области есть сохранившиеся часовни — иной раз они датируются XV—XVI веками. Есть потрясающие памятники деревянного зодчества, есть монастыри с пятисотлетней историей — например, Свято-Троицкий Антониево-Сийский монастырь. Я уже не говорю про шестисотлетнюю историю монашеского поселения на Соловецком архипелаге. Есть и уникальные природные территории — например, Кенозерский национальный парк, который недавно стал объектом охраны ЮНЕСКО. В Архангельской области всего два объекта культурного наследия ЮНЕСКО: Соловки и Кенозерский парк. Кроме того, есть город Каргополь, который этим летом празднует свое 880-летие — потрясающее место. Там сохранились в первозданном виде памятники и храмы. А рядом с Архангельском находятся «Малые Корелы» — один из крупнейших в Европе музеев деревянного зодчества под открытым небом. Здесь собраны уникальные образцы северной архитектуры, перенесенные из разных уголков области и воссоздающие атмосферу русской деревни прошлых веков. Все это и есть тот самый бренд, символ Архангельской области, который стоит увидеть своими глазами.
Почему Архангельская область недооценена как туристическое направление? Потому что это интересно скорее отдельной категории путешественников — тем, кто едет за содержанием, за глубиной, за смыслами. Это не пляжный отдых, когда ты просто приезжаешь расслабиться на солнце. И в этом нет ничего плохого — я и сам с удовольствием так отдыхаю. Но это про другое.
Приятно видеть, что в последние годы количество таких туристов растет. Людям становится интересно. Поэтому, наверное, это можно считать недооцененным брендом, но в том смысле, что его истинная ценность только начинает раскрываться. Люди начинают ценить то истинное, настоящее и глубокое, что могут увидеть в Архангельской области. Что касается народного творчества — здесь работает достаточное количество народных мастеров в совершенно разных сферах. Говорить, что они недооценены, наверное, не совсем верно: на каждый товар есть свой покупатель. Мы стараемся продвигать нашу продукцию, и это дает свои результаты. Именно поэтому проводится ярмарка «Белый Июнь» — там можно увидеть практически все наши товары народного промысла. Мы также продвигаем их на других площадках.
— Как вы считаете, что нужно сделать, чтобы молодежь знала историю Русского Севера?
— Мне кажется, рецепт очень прост: чем больше мы рассказываем, чем чаще говорим о тех исторических событиях, которые происходили в том или ином регионе, городе или месте, тем больше людей о них узнают. И здесь, кстати, я как раз вижу главную недооцененность Архангельской области. В силу своего сдержанного, северного характера здесь не принято хвастаться, громко говорить о том, насколько богата эта земля, какую роль она вообще сыграла в истории России, начиная от времен Ивана Грозного и заканчивая современностью, включая Гражданскую войну, когда в 1919 году на Севере была остановлена интервенция иностранных войск. Это наша история, и о ней надо рассказывать. Я точно знаю: молодежь, которая живет в Архангельской области, гордится своим регионом. Я об этом много раз говорил и вижу это по их реакции.
— Нужна ли специальная адаптация под молодежный формат?
— История похожа на Библию. Она написана, и задача каждого верующего человека ее прочитать. Ее нельзя сильно упрощать. Какие-то форматы возникают естественным образом: есть современные блогеры, есть молодежные каналы, которые показывают историю. Но превращать ее в нечто такое, специально созданное на молодежном сленге, лишнее. История — это о том, над чем стоит подумать, провести параллели, увидеть цикличность событий, понять роль того или иного события в судьбе страны.
Я не думаю, что мы здесь должны бежать за молодежью и пытаться в понравившемся ей формате донести нужную информацию. Нужно воспитывать молодежь таким образом, чтобы она была способна воспринимать исторические факты в том виде, в котором они есть.
— Что вы больше всего цените в руководителях муниципалитетов и региональных командах Архангельской области?
— От обычных людей управленцы на Севере ничем не отличаются. Они такие же люди, как и все остальные. Но особенности характера присутствуют. Я сам родился и вырос не на Севере, поэтому у меня, наверное, немного другой характер. У южных людей — один, у северных — другой. Все-таки исторические и климатические особенности влияют на процессы воспитания. Мне кажется, у управленцев на севере есть три основные черты.
Во-первых, у них очень развитое чувство собственного достоинства. Это люди, которые при любом решении хотят точно понимать: почему, для чего, с какой целью оно принимается. Здесь нельзя просто сказать: «Я так решил, поехали». Здесь нет потребительского отношения к людям. Суровый климат и жизнь в непростых условиях обязывают с большим уважением относиться к каждому человеку, которого ты встречаешь в своей жизни.
Во-вторых, эмоциональная сдержанность. Здесь нет южной открытости. Северяне скорее интроверты, они держат все внутри, и иногда сложно понять, что человек на самом деле думает о том или ином решении. Поэтому обязательно быть в диалоге, обязательно разговаривать и объяснять. Третья черта северного характера заключается в том, что при зримом спокойствии реакция может быть очень сильной. Если северный человек решит, что ты принимаешь неправильное решение или поступаешь несправедливо, поверьте, он даст это понять. Южанин, скорее всего, сразу начнет спорить, будет более эмоционален на начальном этапе, но, в конечном счете, легче примет ситуацию. Северянин же — другой. Если ты его не убедил, он долго терпит, остается внешне сдержанным, держит все внутри. Но в какой-то момент он может взорваться, и остановить его потом будет уже непросто.
— Арктической столице требуются крупные инфраструктурные проекты. Как изменит жизнь людей глубоководный порт?
— На каждом историческом этапе масштаб порта и его направления менялись, но суть оставалась неизменной: начиная с XVI века Архангельск всегда был портом. В какие-то периоды объемы были больше, в какие-то — меньше. В советское время — огромные, в 90-е — упали, сейчас снова растут. Поэтому я не думаю, что ментально у населения изменится восприятие или ход жизни.
Почему жители здесь называют себя поморами? Это не отдельная национальность и не субэтнос. Это люди, которые испокон веков жили морем. Море — в крови каждого коренного жителя Архангельской области. Поэтому строительство порта — это скорее выход на объективные объемы, которые требует современная экономика. Изначально, во времена Ивана Грозного, через Архангельский порт шла огромная торговля с западными странами. Потом Петр Первый прорубил окно в Европу, получил доступ к Балтийскому морю, и экономически стало выгоднее возить грузы через Балтику.
Почему тогда это сработало, а сейчас — нет? В те времена суда были с небольшой осадкой. Сегодня экономика другая: появились крупнотоннажные суда, которым нужны большие глубины. Поэтому возникают новые условия и обстоятельства. Возможности существующего порта ограничены — примерно 10−11 млн тонн, выше мы перевалить, скорее всего, не сможем. Максимум 5 млн тонн мы можем добавить. Поэтому встает вопрос строительства нового порта, который сможет работать с крупнотоннажным флотом, который сегодня в мировой логистике является наиболее экономически выгодным. Так и возникла идея глубоководного района. Он как минимум увеличит объемы перевалки грузов, создаст новые рабочие места и вернет Архангельску статус морского центра в современном прочтении. И, конечно, это должно изменить жизнь людей к лучшему. Но будут и вызовы.
Увеличивающееся количество груза — это и загруженность железнодорожной инфраструктурой, и большая нагрузка на социальную инфраструктуру, и так далее. Поэтому надо быть к этому готовым. При любом строительстве трудностей всегда много. Самое главное — это вопрос углубления, вопрос подведения инфраструктуры, поиска институционального инвестора. Проект сегодня находится на стадии, когда мы полностью разработали финансово-экономическую модель. С правительственными органами есть понимание, что это нужно — перспектива понятна. Ориентировочный срок — 10 лет, с учетом роста грузооборота через Северный морской путь. Теперь важно найти частного инвестора, который вложится в строительство порта. Этим мы сейчас и занимаемся.
— Какие появятся новые профессии и какие квалификации будут востребованы в Арктике?
— Это очень интересный вопрос, потому что мы должны понимать: какой именно порт мы построим. В зависимости от этого будет понятно, какие профессии появятся. Не так давно я вместе с делегацией Архангельской области был в Китае, в городе Далянь. Мы посетили там порт — практически полностью беспилотный. Краны, грузовики — все основано на беспилотных технологиях. И сегодня, когда мы строим новый порт, а по сути глубоководный район, нам нужно опираться на эти новые технологии: на беспилотные системы, искусственный интеллект, цифровые двойники морской логистики.
Это поможет создать новые профессии, связанные с цифровым развитием и применением современных технологий в логистике. Я думаю, это не мода, а абсолютная необходимость. В будущем это даст серьезное снижение себестоимости на всем цикле доставки товаров. Мы сейчас строим межвузовский кампус «Арктическая звезда». Одно из направлений, которым мы хотели бы, чтобы он занялся, — это как раз судостроение, судоремонт, именно в части применения новых технологий. Сейчас где-то есть попытки частично внедрять такие решения, но примеров новых цифровых портов, построенных с нуля, в современной истории почти нет. По сути, наш проект станет одним из немногих. Мы говорим не о монопродуктовом терминале, а о целой портовой транспортной экосистеме, которая будет работать с мультимодальными грузами.
— «Арктическая звезда» полностью будет обеспечивать регион кадрами или она все-таки рассчитана и на другие арктические регионы?
— Этот кампус не про подготовку кадров. Подготовка кадров — это задача Северного Арктического федерального университета и Северного государственного медицинского университета. Они готовят специалистов не только для Архангельской области, но и для других регионов, там обучается много студентов со всей России. Кампус же — это создание новой среды для повышения уровня образования, для изменения подходов к обучению и, самое главное, для развития арктической науки. Мне бы очень хотелось, чтобы молодые ученые, выходящие из стен наших университетов, имели возможность на современном уровне применять свои знания именно в научной сфере. Я вижу главную компетенцию Архангельской области в науке и образовании. Я считаю, что это наше конкурентное преимущество, которое надо использовать. Поэтому мы так бились за этот кампус и возлагаем на него большие надежды.
Мы уже определили два направления, по которым будем работать: глубокая переработка древесины (традиционная отрасль нашей экономики) и судоремонт с судостроением. Северодвинск в этом очень заинтересован. Нам просто нужно придать этим направлениям новое, современное измерение. Речь идет не просто о разработке оборудования, скажем, для пиления леса. Нам нужно смотреть, какие новые продукты из глубокой переработки древесины мы можем получить. То же самое касается судоремонта и судостроения — здесь речь идет о беспилотных системах, искусственном интеллекте, цифровых двойниках, логистике и транспортных технологиях.
— Какие северные технологии, разработанные и внедренные в Архангельской области, вы считаете наиболее перспективными?
— Многое начало меняться после введения санкций. Раньше мы прекрасно жили и импортировали все из-за рубежа, но в какой-то момент нам это стало недоступно. Не могу сказать, что это было приятно — было экономически больно. Но выхода не было, и пришлось создавать новые продукты. Например, мы разработали харвестерную головку — оборудование для заготовки древесины в лесу. В советское время мы этого не делали, всегда закупали у американцев и финнов. Сегодня мы создали полностью российскую головку, которая ничем не уступает иностранным аналогам. Сейчас работаем над расширением производства.
В целлюлозно-бумажной промышленности начали замещать импортное оборудование на российское. Первые образцы уже поставлены на комбинат, проходят апробацию и получают хорошие отзывы. В сфере информационных технологий мы разработали собственное ПО для управления промышленными предприятиями — по всем отзывам получилось не хуже аналогов. Таких направлений много, и они активно развиваются.
Сейчас мы работаем над беспилотными катерами для доставки грузов. В прошлом году запустили первый маршрут на Соловки. Сейчас изготовили еще два катера — планируем регулярно отправлять их на Соловки, а также использовать в прибрежной зоне для доставки почты, медикаментов и грузов до 500 кг в труднодоступные поселки. Это очень перспективное направление. В сфере беспилотной авиации мы тоже активно работаем: уже применяем произведенные беспилотники и параллельно разрабатываем собственный аппарат. К осени планируем осуществить первый пробный полет. Если он пройдет успешно, будем тиражировать технологию. Двигаемся в тренде общего развития экономики страны.
— Планированию экономики Севера в Советском Союзе отводились целые институты. Используются ли прежние наработки?
— Если бы все планировалось идеально, мы бы до сих пор жили в Советском Союзе. Но планирование было недостаточно эффективным, поэтому СССР распался. Сегодня трудно сравнивать эти системы — плановая и рыночная экономика сложно коррелируются между собой. Вопросы стратегического территориального планирования, безусловно, должны решаться на государственном уровне. Каждая территория должна четко понимать свои перспективы и задачи, которые перед ней стоят. Но рыночные механизмы, которые сегодня преобладают, предполагают, что рынок сам через спрос и конкуренцию выстраивает конкурентные преимущества и определяет будущее территорий.
Мы все вышли из Советского Союза, но та модель освоения Севера, которая была, сегодня уже нежизнеспособна, так как она была основана на других принципах. Если мы предложим сегодня жителям северных регионов те же подходы, они нас не поймут.
1,5−2 млн кв. м аварийного деревянного жилья — это как раз последствия той самой политики освоения Севера. В советское время никто не думал о том, чтобы обеспечить полноценные социальные блага для людей, работающих на Крайнем Севере. Сколько бы сейчас ни говорили об обратном, но в те годы в развитие социальной и транспортной инфраструктуры на Севере практически не вкладывались.
Человек приезжал сюда за повышенной зарплатой и фактически соглашался на то, что его социальные возможности будут ограничены по сравнению с центральными регионами. Сегодня это невозможно. Мы идем другим путем — развиваем социальную сферу. Меня часто ругают за фразу «здесь живут, как в Москве», хотя я имею в виду не рестораны и уровень зарплат, а другое. Здесь есть горячая вода, благоустроенное жилье, детские сады, асфальтированные дороги, которых, к слову, в Архангельске до недавнего времени не было. Мы строим нормальный, полноценный, комфортный для жизни город и регион. Поэтому сравнивать советскую и сегодняшнюю — бессмысленно. Жизнь развивается, и каждое время живет по своим правилам.
Комфорт — это базовое условие. Без него мы людей на Севере не удержим. Сегодня слишком комфортная жизнь в других местах. Если молодежь не будет чувствовать себя здесь комфортно, она уедет туда, где ей лучше. Чтобы люди оставались, их условия жизни должны быть не хуже, а лучше — чем в центральных или южных регионах.
— Что вы вкладываете в понятие «комфорт»?
Должны быть хорошие дороги, современные детские сады, школы, отвечающие всем запросам молодых родителей, должны быть институты, куда дети могут пойти учиться, должны быть места для работы после института. При этом должно быть качественное медицинское обеспечение, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. Они должны знать, что у них есть хорошие врачи, современное оборудование, и они могут быть спокойны за себя, за своих детей, за своих родителей. Должна быть хорошая городская среда — сегодня это крайне важно. И должен быть развит общественный транспорт.
Удивительно, но для молодежи это очень важно. Я был искренне удивлен, когда увидел данные социологии — не думал, что общественный транспорт вообще имеет значение для молодого поколения. Но социология показывает обратное: это важный фактор комфорта. Все вместе это и создает тот самый комфорт. Если у людей есть все это, если у них нет острого желания новизны или потребности испытать себя в большом мегаполисе, они будут оставаться здесь. Какая-то часть всегда будет уезжать в мегаполисы. И это нормально. Жизнь в мегаполисе — она другая. Кому-то она подходит, кому-то нет. Кто-то приезжает в большой город и говорит: «Я по-другому жить больше не могу», а кто-то чувствует, что мегаполис высасывает из него всю энергию. Это зависит от человека. Я вообще категорически противник подхода «где родился, там и пригодился».
— Комфорт на территории Архангельской области, который вы обрисовали, реализуем в течение какого времени?
— Никто на такой вопрос не ответит. Здесь все упирается в деньги. Если будет много денег, сделаем быстро. Если меньше — дольше. Но деньги — это налоги от налогоплательщиков. Значит, чем успешнее развивается бизнес, чем сильнее экономика, тем больше налогов. И эти деньги люди доверяют нам в управление в расчете на то, что мы будем использовать их эффективно. Поэтому все зависит от этого. Энергия и желание у нас точно есть, ресурсов не всегда хватает.
— Какие из моделей функционирования северных регионов в мире кажутся вам актуальными?
— Я много занимался международными отношениями, бывал в огромном количестве европейских и северных городов. Но переносить чужой опыт бездумно невозможно. Какие-то примеры можно применять, но жизнь, менталитет, ощущение комфорта у каждого народа свои.
Житель Финляндии и житель Русского Севера мыслят по-разному. Мы по-разному смотрим даже на то, что значит «комфортно». То, что хорошо для одного, может быть совершенно чуждо для другого.
Конечно, в части инфраструктуры и создания комфортной среды мы ориентируемся на лучшие мировые практики. Но у нас есть и свое, уникальное. Как Петр Первый, нужно привозить хороших специалистов и внедрять лучшее, но при этом не забывать, что у нас должен оставаться русский дух.
— Как вы оцениваете стремление США ускоренными темпами строить ледокольный флот и развивать инфраструктуру на Аляске?
— Не надо недооценивать наших американских соседей по Аляске. Они точно будут действовать — потому что сегодня все, что мы начали делать 15 лет назад, уже перестало быть фантазией. Долгие годы никто не воспринимал наше возвращение в Арктику всерьез. А теперь все видят, что Северный морской путь — реально работающий маршрут. Трансарктический транспортный коридор действует, объемы перевозок растут, перспективы огромные. У нас сегодня серьезный задел, в частности, атомного ледокольного флота. И это наше преимущество. Но американцы нас в этом смысле точно будут догонять — они способны реализовывать большие проекты быстро и в Арктике будут пытаться составить нам конкуренцию. Они уже это делают. И не только они. Арктика — территория серьезной конкуренции в будущем. В ближайшие 50 лет этот маршрут будет развиваться и станет одним из основных, потому что он самый короткий. Раньше это было невозможно — не было технологий. Поэтому надо готовиться к высокой конкуренции в Арктике. И об обороне, как бы это ни звучало, об этом надо думать очень серьезно.