— Как быстро в России развивается производство специализированных антидроновых комплексов и удастся ли кратно наладить их выпуск по аналогии с ударными беспилотниками?
— Специализированные антидроновые комплексы уже длительное время развиваются, и к этому сейчас активно подключается частный сектор. Есть однозначное понимание востребованности данной продукции, и тут речь может идти о нескольких направлениях. Прежде всего, активнейшим образом развивается система объектовой защиты для прикрытия критически значимых объектов энергетической и логистической инфраструктуры. Речь идет об активных кинетических системах воздействия, а также о дистанционно-управляемых боевых модулях. Эти системы востребованы и требуют массового производства и массового внедрения. Тут нужен комплексный подход, потому что необходимо формировать эшелонированную систему прикрытия от различных систем воздействия.
Сейчас ключевую угрозу в рамках так называемой концепции «deep strike» (глубинных ударов) представляют дроны дальнобойного действия — это дроны самолетного типа с довольно внушительной боевой частью, которые могут нанести существенный ущерб. Мы видим, что эти дроны перемещаются, используя особенности рельефа местности, они часто заходят с акваторий, где их детекция осложняется определенными условиями. Поэтому необходимо помимо активной защиты выстраивать систему мониторинга — работу на упреждение для своевременного выявления перемещения данных дронов. Как мы знаем, зачастую это комбинированные массовые атаки с участием большого количества ударных систем разного типа — в том числе, как я уже отметил, дальнобойных дронов самолетного типа и крылатых ракет, которые противник получает в основном по линии западного ВПК. Поэтому эшелонированная система защиты должна обязательно включать решения частного сектора.
Мы знаем, что так называемые народные ВПК сейчас очень активно разрабатывают системы противодействия. На самом деле российская промышленность является одним из мировых лидеров с точки зрения производства различного типа средств РЭБ, которые работают в широком диапазоне частот и могут оказывать очень серьезное воздействие де-факто на все типы систем, которые применяет противник. Исключением являются дроны на оптоволокне, которые противник, в частности, задействовал их для ударов по Запорожской атомной электростанции. Тут уже требуется как раз кинетическое воздействие, но опять же — с эшелонированным подходом и с возможностью заблаговременного выявления подобных систем. Работа на упреждение здесь ключевая. И самое главное — это скорость интеграции данных решений, снижение бюрократических механизмов и обеспечение возможности доступа на эту платформу для частного сектора.
— Какие виды арктического вооружения представлены на ПМЭФ?
— В данном случае мы можем обратить внимание на площадки, прежде всего региональные, которые активно вовлечены в этот производственный процесс. Я бы отметил Смоленскую область — мне понравились их подходы. На самом деле все наши регионы понимают, что на сегодняшний день они должны включиться в полный рост с точки зрения обеспечения как инженерных решений, так и производственных возможностей. Все-таки мы говорим о поэтапном переходе к военной экономике, когда речь будет идти о массовой военно-гражданской интеграции и адаптации частного сектора под задачи решения военных задач. Кстати, это не какой-то исключительный подход. Если мы внимательно посмотрим на программы, которые реализуются сейчас в контуре Европейского Союза: там де-факто весь IT-сектор, все частные производители выполняют задачи правительства, решают задачи повышения обороноспособности и занимаются массовой разработкой и внедрением своих частных коммерческих — в том числе беспилотных и автономных — систем. Поэтому мы столкнулись здесь с очень серьезным вызовом, который требует симметричных, я бы сказал, даже во многом асимметричных решений, предполагающих наличие широкого выбора различной продукции, которая позволяет не только прикрыть воздушное пространство, но и обеспечить эффективный мониторинг приграничной зоны, чтобы своевременно, на упреждение, иметь возможность среагировать.
