Серебряный век русской поэзии был веком поэтических и литературных экспериментов. Одни из них возносили поэтов на вершины славы, другие погружали их в пучину забвения. Эксперимент, который провел поэт Максимилиан Волошин, окончился фиаско и дуэлью с поэтом Николаем Гумилевым. Над дуэлью потешался весь Санкт-Петербург, а ее причиной стала знойная поэтесса Черубина де Габриак.
Таинственная поэтесса: испанка и экзальтированная католичка
Эта история произошла в 1909 году в Санкт-Петербурге, где 32-летний поэт и критик Сергей Маковский издавал литературный журнал «Аполлон». Чтобы попасть на его страницы, между собой конкурировали две группы поэтов — младосимволисты, к которым в то время был близок поэт Максимилиан Волошин и акмеисты во главе с 23-летним Николаем Гумилевым.
Маковский то и дело склонялся на сторону акмеистов — это направление в русской поэзии только-только набирало силу, в то время как символизм был близок к закату. Тут-то и появилась никому не известная поэтесса Черубина де Габриак — иностранка (мать — русская, отец то ли француз, то ли испанец) и истовая католичка, чьи стихи, написанные витиеватым почерком на тончайшей бумаге и присланные в конверте, от которого пахло тонким ароматом нездешних духов, восхитили Сергея Маковского. Он тут же опубликовал их.
Маковский любил красивых женщин, и в те времена, чтобы стать популярной поэтессой, нужно было быть еще и привлекательной женщиной. Дурнушки в литературных салонах особым успехом не пользовались. В случае же с Черубиной де Габриак воображение Маковского рисовало тонкий стан, длинную шею, тонкие, нервные пальцы, черные волосы, изысканный профиль… В стихах Черубины часто звучали религиозные мотивы и латинские изречения, они были чувственны. То ксендз уговаривал героиню не грешить:
…Я смотрю игру мерцаний
По чекану темных бронз
И не слышу увещаний,
Что мне шепчет старый ксендз…
…Ад теряет обаянье,
Жизнь становится тиха, —
Но как сладостно сознанье
Первородного греха…
То у руля утлой лодки, терпящей бедствие в бурю, вставал сам Христос:
...Пламя ль сожжет нас? Волна ли накроет?
Бездна воды и огня.
Только не бойся! Не бойся: нас трое.
Видишь, Кто стал у руля?..
То стихотворение посвящалось иерихонской розе, цветку пустыни, олицетворяющим собой воскресение — он может пережить любую засуху и зазеленеть.
Когда сделал Господь человека земли
Сопричастником жизни всемирной,
Эту розу волхвы в Вифлеем принесли
Вместе с ладаном, златом и смирной…
Было от чего разыграться воображению! Перебирая засушенные цветы, присланные вместе со стихами, Маковский совсем потерял голову, когда Черубина Габриак позвонила ему сама. «Голос у нее оказался удивительным: никогда, кажется, не слышал я более обвораживающего голоса. Не менее привлекательна была и вся немного картавая, затушеванная речь: так разговаривают женщины очень кокетливые, привыкшие нравиться, уверенные в своей неотразимости», — так описал он первый разговор с поэтессой.
Другие поэты тоже были заинтригованы, им хотелось увидеть страстную незнакомку, но это оказалось невозможным. Если Черубину приглашали на встречи, она сказывалась нездоровой и не приходила. Поэты пытались выследить ее, но это оказывалось невозможным.
Маковский отправлял ей правки стихов на бумаге с золотым обрезом и посылал через поэта Максимилиана Волошина корзины алых роз и вскоре совсем потерял голову.
Между тем, постоянная публикация стихов Черубины де Габриак вызывала и недовольство. Ее стихи публиковали вне очереди на первых страницах журнала, там, где раньше были стихи маститых поэтов. Поэт Иннокентий Анненский даже занялся разбором и анализом стихотворений Черубины, полагая, что «в них что-то не так». Алексей Толстой писал, что «её превосходные и волнующие стихи были смесью лжи, печали и чувственности».
И вдруг — как гром среди ясного неба: Черубины де Габриак не существует! Это мистификация! На самом деле стихи пишет поэтесса Елизавета Дмитриева — неприметная женщина, стихи которой Маковский однажды отверг и внешность которой даже не запомнил!
Поэзия и страсть. Два романа Чербуины де Габриак
Если у Сергея Маковского и были какие-то надежды до встречи с Дмитриевой, то после они растаяли как дым церковной свечи. Вот как Маковский описал встречу с «Черубиной»:
«В комнату вошла, сильно прихрамывая, невысокая, довольно полная темноволосая женщина с крупной головой, вздутым чрезмерно лбом и каким-то поистине страшным ртом, из которого высовывались клыкообразные зубы. Она была на редкость некрасива. Стало почти страшно».
Разумеется, это было неправдой. Красавицей Дмитриева не была, но была миловидна, умна и харизматична. Она нравилась мужчинам. Описание ее внешности переводчика и поэта Генриха фон Гюнтера противоречит Маковскому: «Она была среднего роста, скорее маленькая, довольно полная, но грациозная и хорошо сложена. Рот был велик, зубы выступали вперёд, но губы были полные и красивые. Нет, она не была хороша собой, скорее — она была необыкновенной, и флюиды, исходившие от неё, сегодня, вероятно, назвали бы “сексом”».
Она не просто нравилась мужчинам. Они сходили от нее с ума! Например, 23-летний Николай Гумилев, уже долгое время безрезультатно обивавший пороги еще никому не известной тогда Анны Горенко (своей будущей жены Анны Ахматовой) закрутил с Дмитриевой самый страстный роман, на который был способен — с ссорами, с примирениями, с выяснениями отношений. Он преследовал ее, жаркими пожатиями рук едва не ломал пальцы, пугал поступками и словами. Немудрено, что Елизавета Дмитриева предпочла более зрелого и спокойного Максимилиана Волошина. Гумилева бросила не изящно: отдыхали вдвоем в Крыму, приехал Максимилиан Волошин, и Дмитриева уговорила Гумилева уехать и оставить ее одну.
Именно в Крыму, в Коктебеле, в обществе 22-летней возлюбленной Волошин и решил создать литературную мистификацию — и опубликовать стихи Дмитриевой под видом жгучей католички Черубины де Габриак. Очевидно, поводов для такой мистификации было более чем достаточно. Поэзия Серебряного века считалась, по сути, мифотворчеством: поэты воплощали в стихах мифические образы и сами старалась сделать свою жизнь мифом. Так почему бы не пойти на такую мистификацию?
Черубиной де Габриак Елизавета Дмитриевна была всего три месяца, но какой след оставила в ее жизни мистификация! Она едва не довела ее до сумасшедшего дома, а ее любовников — до дуэли. Вину за дуэль общественное мнение возложило на Николая Гумилева — как на более молодого и более эмоционального. Гумилев звал Дмитриеву замуж, она отказала. После разоблачения Черубины де Габриак Гумилев якобы при всех заявил Дмитриевой: «Ты была моей любовницей! На таких не женятся!».
Друзья Гумилева утверждали, что ничего подобного он не говорил, а припертый к стене заступниками Дмитриевой, признался в этих словах из гордости. Максимилиан Волошин вызвал грубияна на дуэль. Поединок двух поэтов стал последним в мире русской литературы. Оба то ли промахнулись, то ли специально выстрелили в воздух, — вышел фарс, о котором судачил весь Петербург.
Власти, между прочим, мимо происшествия не прошли. Гумилев получил 7 суток домашнего ареста, Волошин — сутки.
Дмитриева и Волошин расстались. В 1911 году Елизавета вышла замуж за однокурсника Всеволода Васильева — и любила его всю жизнь.
А что Маковский? А Маковский остался при своем. «Сон чудесный канул вдруг в вечность, — так описал он свои чувства при разоблачении мистификации. — Вступала в свои права неумолимая, чудовищная, стыдная действительность. И сделалось до слёз противно и вместе с тем жаль было до слёз её, Черубину…».
Кем на самом деле была Елизавета Дмитриева
Русская поэтесса Серебряного века Елизавета Дмитриева родилась в Санкт-Петербурге в 1887 году в семье учителя чистописания. От отца переняла слабое здоровье и чахотку. В 9 лет впервые серьезно заболела и ослепла на 9 месяцев. От рождения прихрамывала и долгое время считала себе уродливой.
Ее брат был еще более эксцентричным, чем она — в детстве отламывал одну ногу у всех ее кукол и мечтал, что убьет всех ее детей. В возрасте 13 лет девочка была изнасилована любовником матери. Это наложило отпечаток на ее личность.
В общем, это была болезненная молодая женщина. Несмотря на проблемы со здоровьем, она с золотой медалью окончила гимназию, затем — Императорский женский педагогический институт. Изучала историю и французскую литературу Средневековья. Прослушала курс лекций в университете Петербурга по литературе Испании и старофранцузскому языку. С Гумилевым познакомилась во время обучения в Сорбоне.
Вернувшись в Петербург, работала учителем словесности, занималась литературными и поэтическими переводами. Поговоривали, что детали биографии Черубины были взяты из биографии испанской святой Терезы.
Про Волошина Дмитриева до конца жизни отзывалась хорошо, считала, что он «дал ей имя». Но на самом деле история в Черубиной привела ее к нервному срыву и кризису. Под личиной томной испанки Дмитриева не только стала более свободно писать стихи, но и испытала раздвоение личности. Она оказалась не способна долгое время соединять в себе два образа — собственный и выдуманный.
Брак с однокурсником инженером-мелиоратором Васильевым и спокойная жизнь в Туркестане стали для нее спасением. Стихи Дмитриева писала до конца жизни, черпая вдохновение в новом мистическом учении — антропософии. Она даже стала официальным представителем антропософского общества в России. Но ее стихи больше никогда не были популярными — мистификация Волошина сыграла с ней дурную шутку, ее не воспринимали всерьез. А между тем она писала прекрасные стихи.
***
Так величав и так спокоен
стоит в закате золотом
у Царских врат небесный воин
с высоко поднятым щитом.
Под заунывные молитвы,
под легкий перезвон кадил
он грезит полем вечной битвы
и пораженьем темных сил.
В лице покой великой страсти…
Взлетя над бездной, замер конь…
А там внизу в звериной пасти
и тьма и пламенный огонь.
А там внизу мы оба рядом,
и это путь и твой и мой;
и мы следим тревожным взглядом
за огнедышащею тьмой.
А Он вверху, голубоглазый,
как солнце поднимает щит…
И от лучей небесных сразу
земная ненависть бежит…
Любовью в сладостном восторге
печальный путь преображен…
И на коне Святой Георгий,
и в сердце побежден дракон.
После революции в 1921 году большевики арестовали поэтессу и выслали из Петербурга. Вернулась она через год, сотрудничала с ТЮЗОм, по-прежнему занималась переводами. В 1927 году была арестована снова — по делу, связанному с антропософией, получила три года ссылки в Ташкент. Там она и умерла от онкологии в возрасте 41-го года. Могила поэтессы Черубины де Габриак утеряна.
