Стив Уиткофф и Джаред Кушнер вели переговоры о продлении Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (ДСНВ) с российскими официальными лицами в кулуарах переговоров по Украине в Абу-Даби в среду и четверг, пишет Axios со ссылкой на источники.
Напомним, соглашение между Россией и США в сфере стратегической стабильности — ДСНВ или СНВ-3 — прекратило свое действие 5 февраля. Теперь лимитов на стратегические арсеналы России и США, располагающих большей частью мировых запасов ядерного оружия, не существует. Раньше они были ограничены действием именно этого соглашения.
Истечение срока действия ДСНВ имело больше политических последствий, подвластных, скорее, конструктивистским подходам к доверию и восприятию, чем вопросам реального военного сдерживания. Да, мы предлагали сохранить статус-кво, чтобы «обеспечить приемлемый уровень предсказуемости и сдержанности», но насильно ведь мил не будешь?
США при нынешней администрации не чувствуют острую угрозу со стороны России, и это понятно: стратегический баланс соблюден, мы можем стереть их с лица земли, они — нас. Доктрина взаимного гарантированного уничтожения работает, и политически ловить тут нечего. Внешнеполитическим приоритетом администрации США остается угроза растущего Китая: на фоне истечения ДСНВ с Россией США раздувают ноздри по поводу китайской угрозы и на днях обвинили Поднебесную в проведении ядерных испытаний в 2020 году, как раз когда бушевал COVID, в котором Трамп тоже обвинял Китай.
Замгоссекретаря по контролю над вооружениями и международной безопасности Томас Динанно отметил, что Китай использовал метод снижения эффективности сейсмического мониторинга, чтобы «скрыть свою деятельность от мира». Правда, в организации по всемирному мониторингу ядерных испытаний в ответ заявили, что их система «не обнаружила никакого события, соответствующего характеристикам испытательного взрыва ядерного оружия» в указанную американцами дату. Надо сказать, что все прежние северокорейские испытания их системы установили безошибочно.
Вспомним, что Трамп еще на первом сроке хотел заключить новый договор о сокращении ядерных вооружений, не только стратегических, а вообще всех: «Мы хотим избавиться от ядерного оружия, мы все должны. Россия должна избавиться от него, Китай должен избавиться от него». Мы слышим от американцев бесконечное «должны».
Выглядит это как претензия на преимущество: «А вообще мы, американцы, конечно, за мир во всем мире». Какой он, мир по Трампу, мы сейчас видимо наглядно. Тогда, в 2019 году, дураков тоже не нашлось: в вопросе тотального разоружения ядерное оружие — это не только стратегический компонент, но и тактическое ЯО, оружие, размещенное Штатами в Европе, вопросы собственно Европы, где Британия и Франция прячутся за широкой натовской спиной США, формально не участвуя в ядерном диалоге с Россией (и это остается для нас принципиальным по сей день), вопрос «новых» ядерных стран, не входящих в пятерку Совбеза ООН. В общем, тогдашнюю американскую болтовню мир быстро спустил на тормозах.
Возвращаясь к дню сегодняшнему, Россия и США как великие державы уже не впервые подошли «к снаряду». Новая гонка вооружений между нами не начнется, поскольку обе стороны способны уже имеющимися арсеналами не раз уничтожить мир. Лишние заряды — лишние хлопоты, как показала история. Ядерное оружие — дорогая игрушка, требующая заботы и внимания, а значит, денежных затрат.
Сегодня, когда Россия имеет преимущество в средствах доставки (конкретно — гиперзвук, которого у американцев так и не появилось), для нас не так остро стоит вопрос о необходимости продления документов прошлой эпохи. В академической среде в США упоминали, что система «всё ещё прозрачна и Россия сможет отследить установку новых МБР и БРПЛ». Однако здесь потребуется не только наблюдение сквозь «прозрачность», но и техническая разведка. Владимир Путин на время нашего самоограничения поручил профильным министерствам продолжать следить не только за тем, как США соблюдают ДСНВ, но и за развитием систем ПРО, в том числе в космосе, чтобы не дать «обнулить» и наши новые ракетные возможности.
Когда Трамп в прошлую каденцию разваливал ДРСМД (Ред. прим. — Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, который прекратил действие в 2019 году), тоже было много восклицаний о том, как плохо и стыдно разрушать меры по сокращению вооружений, снижению напряженности. Хотя тот договор устранил наши механизмы сдерживания в отношении Европы. Да, угроза «Першингов» была снята, но Москва уничтожила 1846 ракетных комплексов, а Вашингтон — 846, при этом сохранив ракеты морского базирования. Москва в качестве жеста доброй воли также уничтожила ракеты комплекса «Ока», которые под ограничения по договору вообще не подпадали. А затем наши ученые и исследователи искали технические решения, как использовать лазейки договоров по части допустимой дальности ракет, чтобы восстановить региональный баланс сил, когда США начали историю с выходом из договора по ПРО в начале нулевых и заложили основу для ремилитаризации Европы. Тогда это было под соусом «иранской угрозы».
Сегодня мы часто слышим, что мир меняется, так что и договоры старой биполярной системы второй половины XX века не соответствуют ни нынешнему техническому уровню развития, ни соотношению сил в новой формирующейся системе МО. Время новых договоров еще не пришло, но и включать реквием по поводу ДСНВ не будем: пусть мертвые хоронят своих мертвецов.
Исторический запрос на такой феномен как ДСНВ вообще подошёл к концу. Дальше, если продолжится разговор о каких бы то ни было ограничениях, то встаёт вопрос о составе участников новых договоров и компонентах ядерного оружия, которые подлежат сокращению. Китай как растущий игрок пока не намерен включаться в этот процесс, новый баланс сил не сложился, и ни на какое развитие архитектуры договоров в мировом масштабе закладываться не стоит, как минимум, лет на 5−10.
Что касается возврата к статус-кво по ДСНВ «двойки гигантов» (России и США), он возможен в случае прихода новой администрации США, когда фокус риторики вновь сместится на укрепление мер доверия. Однако пока продолжение ДСНВ не отвечает ни философии современных американских политиков, ни транзитному состоянию современной системы МО, которая требует от США реальной силы или хотя бы создания видимости ее наличия.
