Цена деэскалации
После нескольких недель открытых угроз и наращивания военного присутствия США и Иран делают шаг к переговорному столу. Президент Ирана Масуд Пезешкиан заявил, что поручил министру иностранных дел начать с США «справедливые и равноправные переговоры», отметив, что они должны проходить в обстановке «свободной от угроз». На пятницу запланирована встреча в Стамбуле между спецпосланником Белого дома Стивом Уиткоффом и главой иранской дипломатии Аббасом Арагчи.
Переговоры стартуют на фоне ослабления непосредственной военной угрозы, однако подспудная напряженность остается крайне высокой. В январе президент Дональд Трамп направил к берегам Ирана авианосные ударные группы, угрожая вмешаться в поддержку антиправительственных протестов. Теперь американские требования сместились в плоскость дипломатии. По данным источников Reuters, Вашингтон настаивает на полном прекращении Ираном обогащения урана, свертывании ракетной программы и прекращении поддержки прокси-сил на Ближнем Востоке. Для Ирана последние два пункта всегда были «красными линиями».
По данным The New York Times, в рамках закрытых консультаций Тегеран может рассмотреть возможность радикальных уступок, включая передачу обогащенного урана России или даже приостановку ядерной программы — шаг, который станет резкой сменой публичной риторики.
Главным вопросом остается совместимость позиций сторон. Иран традиционно отказывался обсуждать свою ракетную программу и поддержку региональных союзников, считая это вопросом национальной безопасности. В то же время экономическое давление санкций и недавние внутренние волнения создают для Тегерана острую потребность в разрядке. Исход стамбульских переговоров пока неясен, но сам факт их проведения указывает на то, что обе стороны видят большие риски в военной эскалации, чем в сложном и не гарантированно успешном дипломатическом процессе.
Неравный договор
Кандидат политических наук и консультант ПИР-Центра Леонид Цуканов считает, что гарантии неприменения силы против иранской ядерной программы остаются слабыми, так как группировка войск, сосредоточенная вокруг нее, уже значительно превышает уровни 2025 года.
Основным фактором, подталкивающим Тегеран к мирному решению, эксперт назвал внутреннюю ситуацию в стране. «Риск того, что при ударе произойдет рецидив уличных протестов с переходом в полноценное восстание, достаточно высокий», — отметил он. По его словам, Иран в принципе не отказывался от переговоров по ядерной сделке и был готов продолжать их вплоть до июньской эскалации.
Однако Цуканов подчеркнул, что многие пункты американской программы являются для Тегерана «абсолютно неприемлемыми», включая ограничения потенциала и снижение уровня обогащения урана.
«Ирану нужны неопровержимые гарантии того, что весь проект не будет выкинут в последний момент под любым предлогом. США могут получить доступ к передовым технологиям и уникальным производственным мощностям, а затем, воспользовавшись формальным поводом, фактически похоронить соглашение. В этом случае Иран лишится и технологического суверенитета, и стратегического рычага, и возможности для мирного развития атомной энергетики. Именно этот глубинный страх — быть обманутым и остаться ни с чем — является основным барьером для любого компромисса», — пояснил эксперт.
Для США, по его словам, такой сценарий несет в себе стратегические выгоды. Он позволил бы снять напряженность вокруг собственной ядерной программы Саудовской Аравии, которая активно стремится к развитию таких технологий, и установить в регионе единую, прозрачную и контролируемую рамку для обогащения урана, предотвратив тем самым гонку вооружений.
Однако, как подчеркнул Цуканов, главное препятствие — не сама идея, а ее практическое воплощение. «Основная проблема заключается в полной непрозрачности механизма, который прорабатывался еще в июне 2025 года, — отметил эксперт. — Предлагаемая модель с выводом чувствительных объектов с территории Ирана на некие “нейтральные” площадки под международный, но фактически американский надзор, создает фатальную асимметрию».
Такая идея означала бы, что Тегеран полностью теряет суверенный доступ и контроль над своими стратегическими активами, в то время как его региональные конкуренты и союзники США такой доступ сохраняют. «Это не компромисс, а одностороннее разоружение под видом международного сотрудничества», — добавил он.
