В конце января в школе № 1 станицы Ольгинской Ростовской области произошел конфликт между учащимися, который привел к возбуждению уголовного дела. Один из учеников ударил 12-летнюю одноклассницу Мирославу головой о дверной косяк, после чего девочка потеряла сознание. Видеозапись этого нападения, снятая другими школьниками, быстро распространилась в социальных сетях, вызвав широкий общественный резонанс.
Стало известно, что полтора года назад семья Мирославы пережила трагедию — отец погиб в зоне специальной военной операции. Как утверждает мать школьницы, именно эта утрата и стала причиной травли. По ее словам, одноклассники, в том числе тот, кто нанес удар, систематически оскорбляли девочку, бросая в ее адрес жестокие фразы: «У меня хотя бы отец есть».
Женщина узнала о произошедшем не от учителей, а от подруги своей дочери. После инцидента ребенок замкнулся в себе и перестал идти на контакт даже с членами семьи. Мать незамедлительно обратилась в Следственный комитет с заявлением.
Позиция администрации учебного заведения кардинально отличается от версии семьи. Заместитель директора школы по воспитательной работе придерживается иной версии. В разговоре с Daily Storm она назвала произошедшее «обычным мини-конфликтом» и «стычкой среди одноклассников».
«Это неправда, что девочку травят из-за отца, участвовавшего в СВО. Я видела тоже это видео. Разбирательство проведено. Поймите, такого быть не может, чтобы девочку [дразнили из-за смерти папы]. Более того, у нас в школе открыта "парта Героя" этому папе», — рассказала она.
Сотрудница школы подчеркнула, что подросток, ударивший одноклассницу, не состоит на учете, а медик, осмотревший девочку, не обнаружил у нее следов побоев. После она продолжила занятия наравне с другими детьми. Директор образовательного учреждения Михаил Воробьев и вовсе сказал, что Мирослава сама виновата, так как позволяла себе грубые высказывания с использованием нецензурной лексики в адрес мальчика.
Механизмы травли
Клинический психолог Дарья Яушева рассказала ВФокусе Mail, что агрессия почти всегда нацелена на уязвимость и, как правило, здесь срабатывает сразу несколько механизмов. «Во-первых, это поиск власти. Ребенок-агрессор интуитивно выбирает тему, где жертва не сможет дать симметричный ответ, что дает ему ощущение контроля. Во-вторых, речь идет об обесценивании как способе справиться с экзистенциальной тревогой. Мальчик мог подумать: "она потеряла родителя, вдруг со мной тоже такое случится". В-третьих, это дегуманизация как защита, когда эмпатия отключается, а боль другого превращается в шутку. Если взрослые не пресекают такое поведение, дети усваивают, что больное место — легальный объект для атаки», – пояснила специалист.
По словам психолога, чаще всего это не осознанная жестокость, а проявление незрелой психики, использующей примитивные способы самоутверждения, которые усиливаются групповым одобрением.
Отдельно Яушева прокомментировала фиксацию нападения на видео. «Съемка — это часть акта насилия, — заявила она. – Так агрессор удовлетворяет сразу несколько потребностей: продлевает контроль и унижение жертвы во времени, а также получает социальное признание, ведь фиксация насилия часто приравнивается к статусу, смелости, крутости».
За этим, по мнению эксперта, стоят внутренняя неустойчивость, чувство ничтожности и злость, а насилие дает краткое ощущение силы. При этом именно взрослые несут ответственность за такую нормализацию жестокости, подчеркнула специалист.
Объясняя, почему другие ученики не вмешались и не остановили насилие, Яушева обратилась к классическим механизмам группового поведения. По ее словам, в толпе всегда срабатывает диффузия ответственности – вина как бы растворяется среди всех присутствующих и каждый думает: «это не я, это все». Параллельно срабатывает страх стать следующим.
«Встав на защиту жертвы, можно самому превратиться в новую мишень, поэтому поддержать агрессора психологически безопаснее. Сильнейшее влияние оказывает и конформизм — давление групповых норм, которое особенно сильно в подростковой среде», — добавила она.
Бездействие педагогов редко объясняется простым равнодушием, уверена психолог. Чаще за ним стоят более глубокие причины. В их числе — страх административной ответственности и внеплановых проверок, а также иллюзия, что «дети сами разберутся».
«Ценности детей только формируются, и взрослые нужны им как наставники в этом процессе, так как только они могут назвать вещи своими именами и защитить слабого», — подчеркнула Яушева. Кроме того, свою роль играют профессиональное выгорание, притупляющее внимание к сигналам бедствия, непонимание разницы между единичным конфликтом и систематическим буллингом и бессознательное стремление избежать дискомфорта от столкновения с чужой болью. Однако, какими бы ни были оправдания, «игнорирование — это форма соучастия, независимо от объяснений», — заключила психолог.
