После авантюрной операции Трампа в Венесуэле возникает тревожное ощущение: нормы международного права, некогда казавшиеся незыблемыми, растворяются как дым. Однако проблема гораздо глубже, чем просто безнаказанность США. Речь идет о системном кризисе самой основы современного миропорядка. Тот самый «порядок, основанный на правилах», о котором так любят говорить в Вашингтоне и Брюсселе, все больше напоминает удобную фикцию — правила, написанные сильными для слабых, где суверенитет малых государств становится условностью, а военные операции — инструментом политической воли.
Карта мира покрывается все новыми трещинами. Начало 2026 года выглядит достаточно тревожно. И в этой напряженной атмосфере неизбежно возникает вопрос: кто станет следующим на очереди для «хирургического вмешательства» или полноценной агрессии тех, кто определяет правила?
Одним из наиболее вероятных кандидатов выглядит Иран — страна, уже находящаяся в условиях внешнего давления и столкнувшаяся с мощной волной внутреннего кризиса. К тому же, в экспертно-аналитических кругах снова обсуждают возможный «второй раунд» ирано-израильской войны, а некоторые и вовсе заявляют, что Израиль уже разработал и утвердил план новой операции против Тегерана.
Смещение фокуса напряженности
Наблюдая за текущей динамикой на Ближнем Востоке, невозможно не заметить интересную тенденцию: географический фокус региональной напряженности постепенно смещается с привычных направлений — Сирии, Газы и Ливана — вглубь континента. Йемен, Сомали, Судан — эти государства, долгое время остававшиеся на периферии мирового внимания, вновь становятся ареной соперничества региональных и глобальных игроков.
Йемен, где хуситы продолжают контролировать значительную часть территории и периодически атакуют суда в Красном море, становится местом не только борьбы с иранским влиянием, но и внутренних противоречий среди союзников. Недавние заявления Саудовской Аравии об ультиматуме ОАЭ — требование вывести эмиратские войска из Йемена в течение 24 часов под угрозой «всех необходимых мер для нейтрализации угроз» — свидетельствуют о глубоком кризисе в так называемой «Арабской коалиции».
Бывшие союзники вспомнили, что их интересы в Йемене расходятся: Эр-Рияд стремится к полному контролю над севером страны для создания буферной зоны против Ирана, тогда как Абу-Даби преследует собственные экономические и геостратегические цели. Этот раскол создает идеальные условия для маневра Израиля, который может использовать возникающие противоречия для переноса внимания с собственных проблем на юг.
Сомали — не менее показательный пример. Признание Израилем Сомалиленда стало не просто дипломатическим жестом, а частью глобальной стратегии по перераспределению влияния в Африке. ОАЭ, имеющие свои базы и экономические интересы в Сомали, вынуждены реагировать, опасаясь потери контроля над стратегически важными районами Красного моря.
Турция, в свою очередь, заявляет о строительстве военной базы в Сомали, что открыто бросает вызов как Эмиратам, так и Израилю. Для самих сомалийцев эта ситуация становится двойственной: с одной стороны, внешняя помощь необходима для восстановления государства, с другой — они рискуют стать пешками в большой игре, где их суверенитет снова окажется под вопросом.
Судан, где гражданская война бушует с 2023 года, вновь оказался в центре внимания. Международное сообщество, наконец, осознало масштаб гуманитарной катастрофы, но главный вопрос — кто контролирует «арабские ворота в Африку».
Раскрытая недавно роль ОАЭ в поддержке Сил быстрого реагирования (СБР) показывает, что Эмираты готовы идти на жесткие шаги для расширения своего влияния. Для Саудовской Аравии, Египта и даже Турции это неприемлемо — регион слишком важен для контроля над миграционными потоками, торговыми маршрутами и борьбы с терроризмом. Судан становится новым полем битвы за влияние, где местные конфликты приобретают международное измерение.
Протесты в Иране — окно возможностей для Израиля
Перераспределение очагов напряжённости (а, точнее, их интенсивности) создает уникальное окно возможностей для Израиля. Когда региональные игроки заняты своими проблемами на юге, Тель-Авив получает возможность переключить фокус на Иран — своего главного стратегического противника. Массовые протесты в Иране, которые уже унесли жизни десятков людей, ослабляют действующий режим Исламской Республики и создают идеальные условия для внешнего вмешательства.
Ранее в публичном пространстве уже озвучивалось мнение, что вопрос о дальнейшей эскалации израильско-иранского конфликта уже решен на высшем уровне — на встрече Трампа и Нетаньяху. Сегодня стороны конфликта просто ждут подходящего момента. И этот момент приближается: когда Саудовская Аравия спорит с ОАЭ за влияние в Йемене, Турция строит базы в Сомали, а мир в ужасе наблюдает за гуманитарной катастрофой в Судане, Израиль может действовать с минимальным риском международной изоляции. Один вопрос — в каком формате будет разворачиваться «второй раунд».
Цена новой нормы в дипломатии
Операция в Венесуэле открыла новую эпоху в международных отношениях. Теперь многие лидеры, особенно в нестабильных регионах, могут прийти к опасному выводу: если Вашингтон позволяет себе такие методы с одним режимом, почему бы не применить их и к другим? Эта логика разрушает последние опоры международного права и создает прецедент, где реальная сила вновь заменяет систему международного права, в которую многие до сих пор хотят верить.
Для Ирана это особенно опасно. Страна уже находится в уязвимом положении — экономический кризис, резкое падение риала, рост инфляции и внутренние протесты. После потери Сирии как ключевого союзника и экономического партнера (Дамаск задолжал Тегерану от 30 до 50 миллиардов долларов) Иран лишился не только геополитического влияния, но и стратегической глубины. В такой ситуации внешнее давление может стать последней каплей.
Но цена такой стратегии будет высокой для всех. Для иранского народа, который снова станет заложником геополитических игр. Для региона, где новая эскалация может спровоцировать цепную реакцию конфликтов. И для мировой экономики, где блокада Ормузского пролива, через который проходит пятая часть мирового потребления нефти, приведет к катастрофическим последствиям.
Ближний Восток в очередной раз показывает свою суть: за фасадом дипломатии и международного права здесь правят реальные балансы сил и холодный расчет. Иранская проблема уже не просто внутренний кризис — это вызов всей системе международных отношений. Вопрос не в том, будет ли новая фаза израильско-иранской войны, а в том, сколько еще регион сможет выдержать натиск сил, для которых правила существуют только до тех пор, пока они не мешают достижению целей.
Мир становится все более опасным не потому, что правил становится меньше — а потому, что те, кто их устанавливал, перестали им следовать. И в этом новом, беспощадном мире даже самые сильные державы могут обнаружить, что их собственные правила обернутся против них.
