Напомним, на днях Еврокомиссия предложила радикальный план для ризъятия замороженных российских активов. В основе стратегии лежит юридический маневр, якобы позволяющий ввести бессрочный, «вечный» арест средств под предлогом «серьезных экономических потрясений». Это снимает главную проблему — необходимость единогласного продления санкций каждые полгода, которое могла бы заблокировать, например, та же Венгрия.
Формально конфискации не происходит. Юридическая конструкция, описанная Financial Times, трактует средства как «иммобилизованные претензии» России к европейским банкам, что позволяет не считать их суверенными активами. На практике это открывает путь для создания «репарационного кредита». ЕС планирует выдать Украине €90 млрд, которые будут возвращены только в случае, если Россия заплатит репарации. Финансировать кредит предполагается за счет ежегодных процентов (€3−4 млрд), накопленных от замороженных депозитов в таких структурах, как бельгийский Euroclear.
Однако этот «изящный» с юридической точки зрения план сталкивается с жесткой политической реальностью. Главное сопротивление исходит от Бельгии, которая, храня у себя большую часть активов, опасается нести единоличные риски и судебные иски от Москвы. Дополнительную угрозу представляет позиция Венгрии, чье потенциальное вето может обрушить всю схему, а его обход — быть оспорен в суде.
В обход законов
Эта публикация вызвала у меня очень много вопросов. На что ссылаются корреспонденты, и какую именно статью они имеют в виду? Когда говорят о заморозке российских активов, они, вероятно, подразумевают положения Лиссабонского договора, поскольку это основной конституционный документ ЕС. Однако никакие соглашения, противоречащие Лиссабонскому договору, не могут быть приняты в рамках компетенции Европейского Союза.
По его словам, корреспонденты FT в своей статье искажают логику, так как средства заморожены в частном депозитарии Euroclear. «Но это не государственное учреждение, а коммерческая организация, которая действует на основании своего устава и тех полномочий, которые, в том числе, делегированы государством. И в соответствии с этими правилами они действуют. У них хранятся не только средства Российской Федерации, но и активы других инвесторов, причем в значительно больших объемах», — добавил юрист.
Эксперт объяснил, что депозитарий обязан соблюдать санкции ЕС, поддержанные Бельгией. Однако он подчеркнул, что санкции в ЕС носят временный характер — действуют обычно полгода или год, а затем требуют единогласного продления. Поэтому «вечная заморозка» невозможна в принципе: если хотя бы одна страна блокирует продление, санкции отменяются, и деньги освобождаются.
Если санкции продлеваются каждый раз новым решением, то достаточно всего одной-двух стран, чтобы заблокировать их. В этом случае весь пакет отменяется, и деньги выходят из бельгийского «холодильника», то есть размораживаются. Вот о чем идет реальная дискуссия, а не о каких-то мифических положениях о «вечной заморозке» России.
Топорнин подчеркнул, что распорядителем замороженных средств является Российская Федерация, а ключевым оператором — Центральный банк. Без согласия России, как государства-собственника, направлять эти деньги куда-либо, в том числе на Украину, юридически невозможно. В Евросоюзе нет правового инструмента для изъятия суверенных активов против воли их владельца.
«Если бы все было так просто, как порой пишет Financial Times — заморозить, изъять, конфисковать — то, наверное, за три с половиной года это бы уже сделали. Но они до сих пор не могут согласовать эти меры, потому что возникает куча юридических противоречий», — подытожил эксперт.
