Нашему герою 32 года, в 2022 году он подписал контракт с одним из добровольческих формирований. В ноябре этого же года после минно-осколочного ранения потерял ноги. Но он не впал в депрессию, а открыл свой бизнес — и теперь изготавливает эстетические накладки на протезы.
— Борис, а почему такой позывной — Нолан? В честь режиссера?
— Да. Есть режиссер Кристофер Нолан, он снимает хорошие фильмы. Ну, а я — режиссер собственной жизни.
— Что почувствовали, когда поняли, что остались без ног? Какая мысль была первой? «Спасибо, что живой»?
— После ранения было очень холодно. Кровоснабжение левой ноги никак не удавалось восстановить. Когда врач сказал, что нужно резать, чтобы не началась гангрена, настроение было такое: «Ничего страшного, режьте!» В принципе, «командировка» была не первой, я знал, на что шел и что может со мной случиться.
Когда я отошел от наркоза, врач стоял возле меня. Видимо, им по регламенту положено наблюдать реакцию пациента на ампутацию. Мало ли что! Я посмотрел и увидел, что отрезали обе ноги. Первая фраза была: «Не можем ходить, будем бегать!».
— С протезированием проблемы были?
— Проблемы были с реабилитацией. Зацепило меня сильно, посекло не только ноги, посекло живот, внутренние органы, оказались сильно повреждены мышцы пресса. Поэтому сразу встать на протезы я не мог — швы могли разойтись. Кроме этого, осколки повредили сухожилия и нервы под коленными суставами — ноги почти не разгибались. Много времени ушло на то, чтобы все это снова разработать. Это первая часть была. А потом я встал на протезы. Время протезирования — это пот, кровь и очень много труда. Нужно идти вперед, не жалея себя. Нужно было просто ходить, ходить, ходить. Я понимал: чем больше практики, тем проще. Через пару месяцев, когда я уже ходил на протезах, парни говорили, что я на них как на своих двоих. Разницы не видно.
Я бы даже сказал, что протезы — это уже не какой-то отдельный предмет. Это часть меня, мое продолжение. Это не замещение того, чего нет, а конкретизация того, что уже есть.
— Борис, медики часто говорят, что при ампутации нижних конечностей кость остается без опоры и она может даже ранить мышцы и порвать их и вылезти наружу, иногда уходит в сторону. Для вас это серьезная проблема?
— Когда я начал уже хорошо ходить, я поехал в Москву и дал там нагрузку на ноги. Я себе пробил костью кожу. Пришлось делать реампутацию. Из-за того, что изначально у меня там было неправильно собрано. Рубец на кости был спилен неровно, была острая часть. Из-за этого я порвал кожу.
То есть там идет сначала кость, около сантиметра в толщину кожи с прослойкой, а потом же врачи закрывают «путь» к кости. Но в принципе все это рабочие моменты. Мне нормально. Не скажу, что испытываю прямо какой-то дискомфорт. Но, конечно, все индивидуально, все мы разные. У каждого своя специфика.
Возможно, у меня все прошло легче из-за того, что я раньше активно занимался спортом. Я кандидат в мастера спорта по боевому самбо. Я занимался альпинизмом и футболом. У меня была очень активная спортивная жизнь. Мои мышцы и мой организм уже были подготовлены, мне было попроще учиться ходить.
А это действительно играет большую роль. Реабилитация после протезирования зависит от многих факторов. Основополагающие из них — это как человек жил до ранения и какое у него психологическое состояние после, то есть как человек к этому подходит, как он все воспринимает.
Если он понимает, что потеря конечности — это не конец жизни, то реабилитация и восстановление идут быстрее. Если идет максимальное психологическое отторжение вплоть до того, что «я инвалид, я никогда не смогу нормально жить!», то очень тяжело будет встать на ноги. И не факт, что даже когда он встанет, то хорошо пойдет, потому что он не будет воспринимать протез как часть себя. Многое зависит от человека. На самом деле сейчас протезы очень крутые. Я на своих могу пройти 20 километров за день. У меня есть шагомер, и за год я достиг максимального уровня, максимума.
— Вы занялись изготовлением накладок на протезы. Как вы к этому пришли и что производите?
— Я создал свой продукт — косметическую оболочку на протезы. Протез состоит из приемной гильзы, на которую устанавливается стопа. У кого ампутации выше колена — еще колено, могут быть дополнительные торсионные или ротационные устройства. Но голень — это трубка, объема здоровой ноги нет. Поэтому при ходьбе часто возникает эстетический дефект: штанина просто сминается и закручивается вокруг протеза. Все видят, что у тебя протез. Есть готовые решения, но это чаще всего поролон или какие-то пенные материалы. Поролон непрактичен, забивается пылью, а пена — довольно тяжелый материал. Поэтому я создаю косметические оболочки на протезы. Первоначально делал для себя, а потом мне уже сказали, что это здорово и что это можно делать для всех, кто в этом нуждается. В качестве материала использую резину, крепление на протез разработал сам, это мое решение.
Получилось так, что я все разработал с нуля. Первую модель вообще делал из картона и карбоновой пленки. Производством занялся в конце 2023 года. Открыл ИП, фирму назвал своим позывным — «Нолан». Оказалось, все это очень интересно. Купил курсы по 3D-моделированию, затем приобрел 3D-принтер. Начал изучать моделирование, печатать. Первая модель была неидеальная, она у меня проходила около четырех месяцев. Я ее сделал из пластика. Форма ноги была, но не сильно выраженная. Но когда я надевал штаны, никто не видел, что у меня протезы.
После того как у меня получилось сделать саму оболочку, я начал переходить к эстетике — чтобы оболочка была красивой, чтобы она повторяла контуры ноги, учитывала технические характеристики протеза, не мешала его функционалу. Постепенно я пришел к тому, что мои оболочки «ходят» столько, сколько и сам протез, — три года. Они изготавливаются из очень качественного материала.
— Вам придется всю оставшуюся жизнь менять протезы раз в три года. Нет опасений, что лет через пятнадцать вам скажут, что денег нет?
— Мне кажется, такого не будет. Я на самом деле с этой точки зрения вообще не смотрел в будущее. Вообще я на все всегда смотрю с оптимизмом. Пессимизм — это не очень хорошо. Если бы я был пессимистом, я в принципе не добился бы того, что имею. Я даже не смог бы ходить, как теперь хожу. Многое зависит от человека. Я, например, всегда исхожу из того, что имею прямо сейчас. И не имеет значения, что было раньше. Даже то, что было минуту назад, не имеет значения. Если пришла проблема, нужно думать, как ее решать, а не сокрушаться по поводу того, что случилось.
— А сколько стоят протезы на ноги?
— Все в зависимости от комплектации, мои — до 2 миллионов. Точную сумму не назову. Я хожу на них с 2023 года, очень комфортно себя чувствую. Врачи ругаются, говорят, что мне их нужно менять на новые.
— А это дорогая история!
— Да, комплектующие не дешевые. Вообще, знаете, очень большая работа на самом деле в них заложена. Мы все индивидуальны, у нас у каждого есть очень много нюансов. А хороший протезист — это реально круто. Я протезировался у нескольких специалистов — у каждого свои наработки, свой стиль, свой алгоритм. Если гильза правильно сделана, ты не чувствуешь с ней дискомфорта, можно пройти больше, чем человек со своими ногами. Я говорю про себя, я не знаю, как другие, потому что я и раньше много ходил.
— Борис, дайте несколько советов тем, кто попал в аналогичную ситуацию. Люди бывают разные. Вы восприняли ситуацию как задачу, которую нужно решить. Другие воспринимают ситуацию как трагедию.
— Я видел парней, которые тяжело относились к потере конечностей. Некоторые уходили в себя. Я очень красноречиво всем объяснял, что на самом деле мы вообще в мире одни. Родственники, друзья, братья — это люди, которые просто вокруг нас. Но если человек сам не захочет, сам, то ничего не добьется. Его могут поддерживать, мотивировать, подталкивать, но, если он не хочет, это бесполезно.
Я каждый раз всем говорю, что ты в этом мире один. Если ты сам для себя не сделаешь, никто тебе этого не сделает. А если ты ничего не будешь делать для себя, никто для тебя это не сделает.
Жестко, конечно, а по-другому как? Когда человек в таком стрессе, его сочувствием из него не выведешь. Если ему тяжело, нужно сделать так, чтобы он понял: жалость к себе ни к чему не приведет. Станет только хуже. У меня есть знакомый с парной ампутацией бедра. Он два года сидел в коляске. Ему пытались делать протезы, но он не ходил. Начал выпивать. Тогда я ему довольно грубо объяснил, что такой он никому не нужен и что это не приведет ни к чему хорошему. И он начал ходить.
— А есть какие-то программы, которые давали бы таким людям новые профессии? Остался человек без руки, а был слесарем или токарем. Что делать?
— Конечно, есть! Я, например, учусь в СКФУ по программе и квоте для участников СВО. По программе «Время героев» другие ветераны СВО идут во власть, занимаются общественной деятельностью. Поддержка идет постоянно. Есть, например, Ассоциация ветеранов СВО — там вообще идет постоянное взаимодействие внутри организации. Есть Фонд защитников Отечества, который помогает парням.
Я, например, получил автомобиль — как средство реабилитации от Фонда защитников Отечества, и протезирование так же.
— А какой автомобиль?
— «Лада-гранта» на ручном управлении. Но я сам сделал выбор. Мне предложили на выбор: «Гранту», «Москвич» или китайский кроссовер SWM. Я выбрал «Гранту».
— Дайте совет парням, которые только идут на СВО.
— Тот, кто туда идет, должен четко знать, что может произойти. Ради денег, выгоды, из-за скуки туда лучше не ходить. В первом же бою может охватить паника. Сам погибнешь и других под удар подставишь. Если ты туда идешь, нужно понимать, что может случиться все.
