Форматы потребления информации
— Как вы думаете, смогут ли нейросети заменить журналистов? И какими будут новые медиа в будущем?
— Думаю, что никого нейросети по большому счёту не заменят. Однако умение с ними работать станет базовым навыком для любого специалиста: журналиста, бухгалтера или гендиректора. Если ты не можешь их использовать, не понимаешь, как работают, ты будешь проигрывать в качестве работы, оперативности и быстро сойдешь с дистанции.
Журналисты и медийщики выполняют сложные задачи, а не просто пишут какие-то тексты или снимают контент. И текст, и видеоряд имеют определенный смысл, журналисты его продвигают, встраивают в повестку дня. Этой задачей нейросети заниматься еще долго не смогут.
Скорость изменений настолько высока, а принцип черного лебедя по Нассибу Талебу уже не универсален, напомню, он писал, что они крайне редко появляются среди белых лебедей. Теперь все изменилось, и черные лебеди перестали быть редкостью. Возможно, случится событие, которое кардинально изменит инфраструктуру, в которой мы живем.
Я предполагаю, что будущее — за нишевыми медиа, не за гигантами. Этот тренд мы видим в блогерском контенте, когда миллионники становятся неинтересными. Миллион подписчиков у них остается, но охват аудитории снижается.
В то же время развиваются нишевые блогеры, которые пишут на локальные темы. Например, про архитектуру, вышивание, освещают новости из стран Африки. Такие истории вызывают больше внимания и доверия. Мы боремся не только за то, чтобы нас услышали и прочитали, а чтобы нам поверили и затем обсуждали.
Я думаю, очень сильно поменяется интерфейс медиа, его взаимодействие с аудиторией. Например, явный тренд сегодня — смартфоны. Радио сейчас слушают только те, кто за рулем. Предполагаю, что скоро мы увидим принципиально новые гаджеты, которые иначе будут доставлять информацию: часы с виртуальным экраном или чип с доступом информации прямо в мозг.
В общем, интерфейс потребления информации сильно изменится из-за технологических прорывов. А еще постепенно уходит контент средней длительности.
Люди сейчас хотят либо получать информацию коротко и быстро, например видео до минуты или один абзац текста. Либо — большие «доки», интервью, статью с аналитикой, с рассуждениями, с дополнительной информацией.
Постепенно 15-минутные видео и 3−4-страничные тексты становятся неактуальными. Побеждают форматы или-или: мелко, коротко, четко, по делу. Или серьезно, фундаментально, когда человек пьет чашку кофе и намерен полчаса посвятить изучению вопроса.
Еще один тренд — это отслеживание новости или сюжета в формате сериала. Людям скучно слушать новости, им важен сюжет и его развитие. Кто что сказал, как на это отреагировали и что было дальше. Это сродни производству сериала.
Сейчас важно понять: людям все равно, что происходит на самом деле. Важно то, как это подают медиа, что происходит в информационном поле, а не в реальной жизни. Если компании нет в медиа — ее нет вообще. Никому не важно, какая у вас производительность труда или какие инновации, если вы это не можете красиво подать. Не все это понимают, даже на очень высоком уровне.
Кем работают выпускники Мастерской новых медиа
— Среди выпускников Мастерской медиа есть руководители региональных и федеральных телеканалов, крупные чиновники. А сколько человек отсеивается через вашу мастерскую и сколько вы выпускаете каждый год всего?
— У Мастерской есть несколько форматов работы, есть регулярные основные потоки, такая модульная система. К нам приезжают на 5 дней и прослушивают 4−5 обучающих модулей. Количество таких выпускников достигает 300−400 человек в год. Но, помимо этого, мы проводим более короткие форматы, форумы, экспертные дни, сессии обмена. За год с нами соприкасается около 1400 человек.
Например, в конце прошлой недели в рамках Всемирного фестиваля молодёжи мы проводили большое мероприятие с иностранными медийщиками. Было представлено больше 20 стран: Африка, Европа, Юго-Восточная Азия. Мы провели трёхдневный образовательный интенсив, переосмыслили работу СМИ и изменения в них. Это еще 1000—1400 человек в среднем.
Кстати, иностранцы очень впечатлены развитием СМИ в России и тем, что у нас есть свобода слова. Наши иностранные выпускники даже создали международное агентство International Reports. Это сообщество иностранных журналистов, блогеров, стримеров, которые так или иначе связаны с Россией.
И теперь они рассказывают о том, что происходит в России, транслируя это на свою страну. Большинство участников агентства у себя на родине находятся под риском уголовного преследования. Они не могут вернуться домой, потому что их могут наказать только за то, что они рассказывают о России, описывают ситуацию на Донбассе, в других регионах, проводят какие-то аналогии.
То есть выпускников у нас 400—1400, а заявок в год поступает больше 10 тысяч, конкурс на отдельном потоке может быть до 55 человек на место. Выше, чем в университетах. Среди наших выпускников действительно есть чиновники высокого уровня, есть пресс-секретари первых лиц, режиссеры, продюсеры.
— Куда уезжают работать вчерашние студенты Мастерской?
— Есть очень интересные истории. Однажды у нас училась семья медийщиков из Санкт-Петербурга, которые потом получили предложение и в полном составе уехали работать на Чукотку.
Как-то к нам попал совершенно обычный парень Иван Каменев из Донецка, и теперь он работает в прямом эфире у Владимира Соловьева. У него вообще много наших выпускников, мы этим очень гордимся.
Одна из наших выпускниц сейчас работает в команде губернатора Курской области Александра Хинштейна. А выпускник Александр Назаров в Севастополе возглавил департамент информационной политики, собрал свою команду.
Кстати, выпускники пригласили меня на премьеру фильма «Берлинская жара», я с радостью сходила, там целая команда наших ребят над фильмом поработала.
Иногда наши выпускники создают новые социально-медийные проекты. Например, Светлана Виночкина и Виктория Рашина выпустили проект «Женщина-победа». Ведь на фронте служит много прекрасных девушек. Истории у них самые разные.
— Отличие мастерской от вузов в том, что, если человек не может работать, не тянет, он уходит с курса. Студентов же в вузах тянут до последнего. Может ли аналогичный формат заменить вуз?
— Наше ключевое отличие от вузов в том, что к нам приходят профессионалы. Они уже работают в медиа, что-то сделали и состоялись в профессии. И нам в этом смысле больше везет, чем вузам, которые работают с вчерашними школьниками. Нашим студентам новые издания, смыслы и проекты.
С такими людьми проще и сложнее. Проще потому, что уровень вовлеченности выше. Сложнее, потому что требования к образовательному процессу у них тоже высоки. Мы никогда не заменим вузовское образование. Потому что высшее образование нужно для того, чтобы человек научился думать, работать с информацией, закрепил уровень общей грамотности, эрудиции. Я не представляю, как можно быть серьезным журналистом без вуза.
— Вы помогаете выпускникам?
— Мы стараемся помогать. Очень сложно запускать проекты с нуля. В этом году мы вместе с Институтом развития интернета запустили конкурс в поддержку регионального контента. Это короткие форматы: ролики, интервью, статьи на межнациональную тему или о предпринимательстве, туризме.
— У вас на сайте много тем посвящено антикризисному менеджменту. Каким сферам в России требуются такие менеджеры?
— У нас нет ни одной сферы, в которой вопрос антикризисного менеджмента не стоял бы остро. Может, помните, в конце прошлого года Минкульт затянуло в скандал из-за закрытого отдела современного искусства в Третьяковке. Казалось бы, ну Третьяковка, музей, какой там может быть кризис? А оказалось, вопрос стоит остро. У нас хорошие отношения с Минкультом, и они пришли, попросили научить работников культуры, как реагировать на кризисы. Региональные организации вообще живут в режиме кризиса. Это происходит и в спорте, и в промышленности. Работа с кризисом — это большое искусство, и такие специалисты сегодня нужны во всех отраслях.
Общественный запрос
— Что, по вашему мнению, нужно поменять в обществе, чтобы использовать его потенциал и его противоречия для создания образа будущего?
— Это большой и сложный философский вопрос.
— Но вы же его будете затрагивать на предстоящем II Международном симпозиуме «Создавая будущее»
— Конечно. Мы будем говорить про героев и о том, что они несут ценностную основу, ролевые модели для нашего общества. О том, как они вообще вырастают из коллектива. Потому что в русской культурной традиции герой не может быть одиночкой. У нас герой всегда представляет какую-то общественную страту, коллектив, команду. Мы в этом смысле общинные люди. Это в нас заложено изначально.
Я думаю, что ключевой вызов сейчас для нас — это прийти к общественному соглашению, солидарности и к деятельному патриотизму. Нас очень долго намеренно разъединяли, насаждали культуру персонального лидерства, единоличного успеха, большого заработка.
— Тебя не любит Бог, если нет денег, это протестантская этика.
— Культура персонального лидерства ужасна. Идти по головам — самое главное, что у тебя есть; твои интересы превыше всего и так далее. Нам так долго об этом говорили, что мы даже немножко в это поверили. И сейчас нам нужно пройти большой путь, чтобы вернуться на исходные позиции. А для русского человека — это взаимопомощь. Мы очень жертвенные, и все наши победы, они достигаются путем больших жертв. Я сейчас не только о военных победах, но и об открытии космоса, о самых больших стройках. Большие задачи по плечу только коллективу.
Нужно нащупать способы пробудить спящие в нас традиции коллективного созидательного труда, направленного на помощь другим. И дальше общество само все сделает.
Иллюстрация этого — сплоченность на СВО. Кто-то сети плетет, кто-то гуманитарку везет, кто-то дроны начал производить, кто-то пошел на госслужбу в новые регионы. Командное сплочение вокруг общей задачи — это и есть главный вызов эпохи.
Будущее и медиатехнологии
— Netflix, который тоже относят к новым медиа, возник на базе Голливуда. В каких частях света успешно развиваются аналогичные площадки и есть ли у России возможность создать такую же платформу? Чего для этого не хватает?
— Начнем с «Союзмультфильма», продукция которого пользуется популярностью за рубежом. Мультипликация «Маша и Медведь» взорвала весь мир. Со «Смешариками» чуть сложнее, они более философские, но в других странах они тоже популярны. Есть уже упомянутый Институт развития интернета. Это вообще целенаправленная поддержка государством создания национального контента — большого метра, больших фильмов. Но есть и поддержка интернет-контента, того, что мы скроллим каждый вечер в соцсетях. У коллег много интересных задумок. Завтра, кстати, у них премьера нового сезона, расскажут, что нас ждет в новом 2025−2026 году. Уверена, анонсы и тизеры будут во всех новостях. Мы узнаем, что будем смотреть в кинотеатрах в ближайшее время.
Другое дело, что и тут мы должны понять, чего хотим от контента, от фильмов, от сериалов? Какие цели ставим?
Недавно Минкульт выпустил набор тематик, которые поддерживает. Этим он призвал деятелей культуры обратить внимание и ориентироваться именно на них. Там нет жёстких инструкций, но нам важно помнить об исторической памяти и преемственности поколений. Мы хотим, чтобы такого контента в спектаклях, в стихах, в книгах и музыке было больше. А дальше, дорогие творцы, ваше право, в каком виде, в какой форме и через какие образы вы будете создавать свои шедевры. Мы только просим обратить внимание, что это образ будущего России — то, к чему будет вести и наш симпозиум. Человеку всегда нужна мечта. Нужен образ страны через 30, 50 или 100 лет. И он должен вызывать желание жить в этом будущем, творить, чтобы это все случилось.
— На Западе государство определенным образом влияет на институт продюсирования, и в фильмы закладывается много нарративов, начиная с внутренних интересов Америки и заканчивая экспериментами Пентагона.
— Они просто финансируют кино. Говорят: «Дорогие режиссёры и продюсеры, мы выделяем вам деньги на это и на это. Продвиньте образ нашего бойца, чтобы вся страна им гордилась, чтобы мальчики хотели быть военными». Посмотрите все голливудские фильмы, там боец американской армии суперсексуальный, умный, талантливый, вызывает восхищение, и они методично это продвигают. В этом нам можно у них поучиться.
— Вы, наверное, смотрели «Интервидение». Есть ли у вас идеи продвижения других медиаинструментов из СССР, которые можно возродить и запустить в будущем?
— В СССР было много ярких моментов: КВН, Олимпиада, БАМ. Но большой вопрос, нужно ли их повторить? Мы живем в абсолютно другом мире с точки зрения информации и управления. В 1970-х годах можно было включить в программу первого канала КВН и знать, что его посмотрит большинство советских людей. Сегодня это невозможно. Да, много зрителей посмотрело «Интервидение», но большой вопрос — а где его смотрели больше? В ВК? Или по телевизору? И в каком формате?
Я думаю, нам, скорее, нужно вспомнить о красочной, привлекательной упаковке большой национальной идеи, которую мы хотим транслировать. В Союзе это делали качественно. Так же ярко привлекали внимание к космосу: фильмы, книги, встречи с космонавтами, создание героического образа всех людей, которые работали в космической отрасли. И дети в СССР хотели быть космонавтами. А сейчас не хотят, потому что мало об этом знают. Это государственная задача. Делать так, чтобы люди хотели быть учеными, врачами, чтобы эти профессии были в правильном смысле реализованы. Вот эти истории из Союза можно забирать. Но форма, с которой мы это будем делать, инструменты будут сегодня совершенно другие. Такие вещи нужно информационно переупаковать. Это сейчас настоящее искусство — доставить информацию потребителю.
